– Да что вы! – изумился Цюнци и тут же перешел на почтительный тон: – Так это, значит, вы и есть те самые «великие старцы Поднебесной»? Мы тоже чтим заветы покойного государя и весьма почитаем старость, а посему и просим вас, господа, оставить нам на память какую-нибудь безделицу…
Видя, что Шуци молчит, он поиграл ножом и продолжал, повысив голос:
– Но если господа скромничают, мы вынуждены будем, смиряясь перед Небесной волей, почтительнейше вас обыскать и всепокорнейше обшарить!
Братья тотчас подняли руки. Один из молодцов с дубиной расстегнул на них халаты на меху, теплые куртки и рубашки и все тщательно прощупал.
– Да у этих голодранцев и вправду ничего нет! – сказал он, повернувшись к Цюнци Младшему. На лице его было разочарование.
Заметив, что Бои дрожит от страха, Цюнци подошел к нему и сказал, ласково потрепав по плечу:
– Не бойтесь, почтеннейший. Это шанхайские бандиты имеют обыкновение «обдирать свиней», а мы люди культурные и такими делами не занимаемся. Раз нет у вас сувениров, – ну что ж, будем считать, что нам просто не повезло. А теперь катитесь отсюда!
Не найдясь, что сказать, не успев даже натянуть как следует платье, не подымая глаз, братья стремительно бросились вперед. Пятерка посторонилась, уступая дорогу, и, почтительно вытянув руки по швам, хором прокричала им вслед:
– Уже уходите? И чаю не попьете?
– Спасибо, не хочется… – крикнули на бегу старики, не переставая почтительно кивать головой…
«Возвращение коней на южный склон Хуашань» и появление владыки горы Цюнци Младшего нагнали страху на праведных мужей. Посовещавшись, они повернули на север. Питаясь подаяниями, передвигаясь днем и отдыхая по ночам, они добрались наконец до горы Шоуяншань[285].
Это была превосходная гора – не слишком высокая и не слишком крутая. Здесь не было больших лесов и можно было не опасаться тигров, волков или разбойников: словом, сущий рай для отшельников. Подойдя к горе вплотную, старики увидали нежно-зеленую молодую листву, золотисто-желтую землю и распустившиеся в траве мелкие розовые цветочки. Уже один вид горы радовал глаза и сердце. Полные радости, постукивая палками, братья не спеша поднялись по горной тропинке. Отыскав наверху что-то похожее на выступ скалы над пещерой, они уселись там, вытирая пот и тяжело дыша.
Солнце заходило, усталые птицы с громким щебетанием возвращались в рощу, нарушая прозрачную тишину, окружавшую братьев, когда они поднимались на гору, – но и теперь все продолжало им казаться новым и необычным. Шуци расстелил на земле халаты, но, прежде чем отойти ко сну, вытащил два узелка с едой и вместе с Бои съел все до крошки. Это были остатки милостыни, собранной по дороге; поскольку, лишь поднявшись на гору Шоуяншань, можно было приступить к исполнению обета «не есть чжоуского хлеба», они в тот же вечер доели его весь, с тем чтобы уже с завтрашнего дня твердо, без малейших послаблений, держаться принципа.
На рассвете стариков разбудили вороны, они снова заснули – и проснулись уже около полудня. Бои жаловался на боли в пояснице, а ноги у него так ныли, что он не мог подняться. Пришлось Шуци одному отправиться на поиски чего-нибудь съедобного. Тут-то и обнаружилось: то, что гора Шоуяншань была не крутой и не высокой, то, что на ней не было тигров, волков и разбойников, было, бесспорно, ее достоинством, но это же было и недостатком – под горой оказалась деревня с тем же названием: женщины и старики часто ходили сюда за дровами, а дети любили играть на горе в свои игры; съедобных диких плодов или чего-нибудь похожего не было и в помине – все давно обобрали.
Тогда он вспомнил о грибах. На горе были сосны, но только молодые: едва ли на их корнях росли целебные грибы. А если бы и росли – без мотыги их не достанешь, а мотыги у него не было. Вспомнил он и об осоте, но ему доводилось видеть только корни, он понятия не имел, как выглядят листья этого растения: если бы даже осот рос у него перед носом, он бы его не узнал. А выдергивать на горе каждую травинку, чтобы посмотреть, какой у нее корешок, нечего было и думать. Шуци бросило в жар, лицо его запылало; он даже озабоченно поскреб в затылке.
И сразу успокоился – будто его осенило. Он подошел к сосне, нарвал охапку хвои, нашел на берегу ручья два камня, снял и растер зеленую кожицу с иголок, промыл, еще раз тщательно растер и скатал в лепешку, отыскал еще один камень, тонкий и плоский, и вернулся со всем этим добром в пещеру.
– Ну, нашел чего-нибудь? – нетерпеливо спросил Бои. – У меня уже от голода в животе урчит.
– Нигде ничего нет. Попробуйте, братец, вот это.
Шуци поставил рядышком два камня, плоский камень положил сверху, на него – хвойное тесто, набрал сухих веток и вздул огонь. Прошло довольно много времени, прежде чем послышалось легкое шипение сырого соснового теста и распространился тонкий аромат, от которого у стариков потекли слюнки. Довольный Шуци заулыбался: рецепт этого кушанья он узнал на пиру, когда ходил поздравлять министра Цзян Тай-гуна с восьмидесятипятилетием.
