– Еще бы! – обрадовался раб. – Но работаю я день и ночь, не зная отдыха: рано утром ношу воду, вечером варю кашу, до полудня бегаю по лавкам, ночью мелю муку, в конце дня стираю, в дождь держу над хозяином зонт, зимой разжигаю керосиновую печь, а летом обмахиваю хозяина веером. В полночь я должен варить «серебряные ушки»[238] и прислуживать, пока хозяин занят игрой, но из выигрыша мне не перепадает ни гроша, а случается, еще и плеткой угостят…
– Ай-ай, – вздохнул умный, и глаза у него покраснели. Казалось, он вот-вот заплачет.
– Господин! Так я больше не могу. Я должен что-то придумать. Но как же мне поступить?
– Я думаю, что жизнь твоя все-таки переменится к лучшему…
– Правда? Только об этом я и мечтаю. Вот я пожаловался тебе, господин, на свое горе, встретил у тебя сочувствие и утешение, и мне стало легче. Видно, есть еще справедливость на свете…
Но не прошло и нескольких дней, как он снова потерял покой и опять стал искать, кому бы пожаловаться на свое горе.
– Господин! – сказал он, обливаясь слезами. – Ты же знаешь. Поистине, я живу хуже, чем в свином хлеву. Хозяин совсем не считает меня за человека. К своей собачонке он относится в тысячу раз лучше…
– Негодяй! – закричал дурак так, что раб перепугался. Тот человек был дурак.
– Господин, я живу в маленькой развалившейся каморке, сырой и темной, в ней полным-полно клопов – пока спишь, они могут совсем тебя заесть. Вонь такая, что в нос бьет, нет ни единого окошка…
– И ты не можешь заставить хозяина прорубить окно?
– Как же можно?..
– Тогда веди меня с собой, посмотрим!
Дурак пришел вместе с рабом к его жилищу и сразу же начал пробивать глиняную стену.
– Господин! Что ты делаешь? – спросил перепуганный раб.
– Прорубаю для тебя окно.
– Нельзя! Хозяин станет ругаться!
– Ну и пусть! – Дурак продолжал долбить стену.
– Караул! Разбойник ломает наш дом! Скорей сюда! А не то он пробьет дыру! – завопил раб сквозь слезы и принялся кататься по земле.
Выбежали рабы, и дурака прогнали.
На крики не спеша вышел наконец хозяин.
– Какой-то разбойник хотел разрушить наш дом, я первый закричал, и мы все вместе прогнали его, – почтительно доложил раб, торжествуя победу.
– Молодец, – похвалил его хозяин.
В тот день многие приходили с участливыми расспросами, пришел и умный.
– Господин, на этот раз я отличился, и хозяин похвалил меня. Ты же говорил, что жизнь моя переменится к лучшему. И правда, то было зоркое предвидение, – произнес раб с радостью, будто окрыленный надеждой.
– Еще бы, – ответил умный, который, казалось, тоже был рад за него.
При свете лампы читаю «Яньмэньцзи»[239] и вдруг нахожу меж страниц засушенный кленовый лист.
Это рождает у меня воспоминания о поздней осени прошлого года. Обильный иней выпадал по ночам, на многих деревьях увяла листва, покрылся багрянцем маленький клен перед домом. Я обошел деревце, пристально всматриваясь в разноцветные листья; когда они были зелеными, я никогда не обращал на них внимания. Они еще не все покраснели, больше всего было бледно-вишневых. У некоторых на багряно-красной поверхности сохранились темно-зеленые пятна. Только один лист был чуточку источен червями, по краям у него образовалась черная кайма. В пестроте красных, желтых, зеленых листьев он казался блестящим зрачком, который пристально глядел на людей. Я подумал: «А ведь это больной лист!» Я сорвал его и положил в только что купленную книгу «Яньмэньцзи». Наверное, мне хотелось, чтобы этот источенный червями и уже готовый упасть листок хотя бы на время сохранил свою пеструю окраску и не был унесен ветром вместе с другими опавшими листьями.
И вот сегодня ночью он, будто восковой, лежит передо мною. Зрачок этот уже не блестит, как в прошлом году. Пройдет еще несколько лет, его прежний цвет сотрется у меня в памяти, и, пожалуй, я даже забуду, зачем он был вложен в книгу. Своей пестрой окраской этот больной лист, наверное, лишь очень короткое время сможет напоминать о себе. Впрочем, запомнить его здоровым и зеленым было бы еще труднее. Вы только взгляните в окно: даже деревья, не боящиеся холода, давно стоят голые, а о клене и говорить нечего. Глубокой осенью, быть может, опять были больные листья, похожие на тот, прошлогодний, да жаль только, что в нынешнем году у меня не нашлось времени, чтобы полюбоваться осенними деревьями.
Нынешний творец все-таки трус.
Он исподтишка переделывает землю и небо, но не осмеливается уничтожить целиком земной шар; он исподтишка старит и ведет к смерти живые существа, но не осмеливается вечно хранить их трупы; он исподтишка заставляет людей проливать кровь, но не смеет сделать так, чтобы цвет крови навеки оставался ярким; он исподтишка обрекает людей на страдания, но не смеет сделать так, чтобы они всегда помнили о своих страданиях.
