возили нас Витя и Александра давать показания в суд на «скорой помощи», на «рафике», в котором многие мечтали покататься – оказалось, город близко, если ехать не автобусным кортежем, полчасика вдоль пляжей всего. в сером, старинном здании суда пришлось подождать среди запахов сургуча, канцелярского клея и известняковатых стен. пока рассказывал всё Антошка, мы даже вышли погулять – Александра, понимая, что это единственный шанс наш погулять по городу, угостила меня в ближайшем к суду сквере газировкой из автомата за три копейки и мороженым «Эскимо», которые тут были точно такие же, как в Москве. потом настал мой черёд зайти в узкую комнату к судьям. их собралось много – четверо, они объяснили, что за дачу ложных показаний есть ответственность и для подростка, показали УК РСФСР, что-то ещё зачитывали из письменных предыдущих показаний, включая Антошкину фразу с убийственно канцелярской формулировкой «заставлял брать в рот половой член»… пока читали скрупулёзно записанные показания, я глядел в окно. а за окном тут было довольно близко, может, метрах в десяти, другое окно другого такого же серого старинного дома – это было окно коридора какого-то дома престарелых или больницы. оттуда глядели мужчины в пижамах с лицами явно нездорового, желтовато-серого оттенка. вот же, где плохо, сообразил я – что значат все наши приключения на фоне жизни пожилых мужчин, приговорённых болезнью к пребыванию в этих серых домах… на меня как бы выглянул древний, очень древний город Евпатория – и не забавами для детей, не Луна-парком, а вот этой обречённостью, непониманием того, что могут делать мальчишки в этой судебной комнате. малолетние преступники? бежавшие из дома романтики? что-то подобное читалось на лице моего минутного немого собеседника по ту сторону города и суда…
и вот, записав теперь мои показания, судьи попросили явить им вещдоки – как до этого просили вожатые. сказали, что могу и не показывать, если стесняюсь, но это существенно продвинет дело. я был не прочь показать им то, что часто показывают американцы в своих фильмах – возможно, это было неожиданным ответом и тому смертельно больному старику, что был за двумя стенами от меня. я показал Фемиде и Евпатории полосы на попе, уже слегка остывшей от порки, но «говорящей». судьи сделали необходимые записи и отпустили нас с Антошкой.
Гришуню тихо сплавили из лагеря, о дальнейшем ходе суда мы ничего не узнали. смена подходила к концу, и сами мы уже, разгулявшись по ближайшей территории со Славкой, мечтали оказаться дома. я почему-то явственно, прогуливаясь по стадиону, представлял Курский вокзал и дальнейшее Садовое кольцо в сторону дома. теперь домой снова тянуло, в высушенную летом Москву. и только об одном глупо мечтали мы с москвичём Гришей из нашей палаты – увидев в тренерском помещении под стадионом пустую бутылку «Пепси-колы», выпить такую же, сразу по возвращении домой… втроём с Гришей и Славкой МЫ выглядывали на лиман (незнакомое мне слово) за воротами лагеря, понимая, что к ним, к воротам, родители не приедут. ходили мимо медицинского корпуса, где полагалось взвесить наш прирост за смену – Славка знал от партийного отца, какова норма привеска…
возле забора по пути в столовую нас стали часто по ту сторону подкарауливать местные торгаши брелоками комсомольского возраста. они делали из гипса или чего-то аналогичного моднейшие кроссовки типа «Пума», красили их в красный и голубой, и продавали нам по рублю, зная, что всем пионерам дают с собой денежку родители… я выторговал у Жэки из Электростали и его толстого друга-очкарика пару таких одноногих (формочка была только на правую ногу) кроссовок, чтобы подарить сувенир и Жэке Стычкину по возвращении. мне кроссовок этот казался верхом современности – вот тоже эффект коллективного фетишизма!.. ещё мы зачем-то напокупали у заезжих фотографов такие краснокрышные «беседочки» с глазком посредине свода, который – увеличительное стёклышко, в которые вставлялись слайды, сделанные на пляже. впрочем, нынче это единственный сувенир оттуда, наравне с кроссовком и пионергалстуком. вот мы со Славкой из Целинограда и Гришей, и видными позади Иркой со Светкой сидим на песке у вылепленного нами для межотрядного конкурса Змея Горыныча – я такой мелкий, что не верится самому, ведь я ощущал там себя столь взрослым…