рок не существует в прошедшем времени, поскольку он есть самый момент свершения, внешняя воля в непосредственном действии, каменном, непреклонном давлении на человека. именно поэтому древние строили целые храмы богам, которые могли повлиять на их судьбу… перед их глазами стояли примеры чужих судеб, они искали в роке, постигшем смертных предков предзнаменования, какие-то зацепки для продления собственной жизни – так люди рождали языческие ритуалы и архитектурные Чудеса Света, до сих пор изумляющие вовсе не воплотившейся в них пугливостью, боязнью рока, но мощью, размахом. языческий страх божий заставлял расправлять плечи и фронтоны, возводить громадные колонны – и так переставал быть страхом во плоти, вселяя в камень ещё бОльшую силу, чем была в нём до обработки. на мраморе оставались следы шагов людей, таких лёгких, так мало стирающих каменную форму, ими же созданную в размышлениях о божественной идеальности, безжалостности и красоте…
почему музыке, ставшей частью мыслеобращения нашего поколения присвоено имя Рок? мы ещё в средней школе находили разные расшифровки, в меру узнавания английского: камень, вращение. странное, парадоксальное сочетание жёсткости и движения только усиливало тягу к запретновАтой, но уже в перестройку доступной музыке. даже не музыке – эти звуки были больше и проще, чем музыка… громче, чем музыка. а судьбы рок-музыкантов (звучит почти как «эстрадник», но «рокер» сбивает с толку – мотоциклетностью) становились всякий раз больше, чем жизненной траекторией их же современников – играя рок они вступали на роковой путь, проживали свой век за пятилетку…
мы завидовали тем прославленным, кого постиг Рок, и тем ещё не прославленным, но живущим по велению Рока – быстро. этим и сами прославляли их, переселяли из тел в притчи, как древние, создавая свой эпос конца восьмидесятых и начала девяностых. эпос решал, что слушать, чью личную судьбу и голос впустить в свои уши, в свои комнаты сталинских неоклассических, мажорских домов или хрущёвских рабочих пятиэтажек, склеенных будто бы клеем «Момент», как наши гэдээровские авиамодели и советские танки. известных героев Рока мало кто знает близко, но это не удручает смертных – жанр рокового эпоса и не предполагает слишком сильного, бытового вглядывания в личность, древняя мера внимания таится и там, поторапливает, как сам неумолимый рок…
как строящие свои Чудеса старого Света, мы уже в девяностых поднимали рядом стоящие рок-таланты, создавали если не божества, то полубогов сотрясавшей нас альтернативной музыки. «архитектура – застывший ритм»… не было пафоса в этом, был только эпос. что ж, по закону этого эпоса – действие в прошедшем времени и есть свершённость, фактичность популярности. точность и безжалостность законов этого жанра – и есть сам рок. если о ком-то рассказывают в прошедшем времени, значит он мёртв, значит он герой рок-н-ролла, камня и вращения, колонного вращения, шестерёночного драйва, титанически ритмичного прочёсывания шести струн во имя извлечения непрерывного, как средиземноморский бриз, звука…
Тюленев играл на «Вошборне» вишнёвого цвета с микроблёстками, с симметричными (по три с каждой стороны), но слегка смещёнными реактивно колками на коротенькой «башке»… гитара с небольшой аппетитной дэкой – такой бубельгумной покатой формы, какой у узнаваемых альтернативщиков ещё я не видел ни разу. я вошёл в наш репетиционный подвал на Сухаревке, на Колхозной, – уже когда свой концертный сэт «Цокотуха» отыграла наполовину. их притащил Антон Николаев, чтобы перед совместным концертом в клубе «Даймонд» хэдлайнер хорошенько отрепетировал. девяносто восьмой год – расцвет гранжа (как и всё на длиннющей нашей, уже недооднОй шестой – седьмой части суши) с эпическим опозданием захлёстывающего уши в наушниках. я подыгрываю басистом в «Безумном Пьеро». вы, конечно, ничего об этом не знаете, ведь не читали Вторую часть «Поэмы Столицы»…
уже вошли в моду и дома через телеэкраны «Максидромы», и русский рок в его гугнявом кривлянии Троллей диктует интонации. и тебе приходится петь через уже услышанное и понятое этими стадионными миллионами – ты всегда, даже в роке, говоришь на языке тех, кого Рок постиг, кто либо мёртв, либо популярен, но чаще – второе потому что первое. однако первое не гарантирует второго, лучше всего схема «два – один – два в квадрате» (степень может увеличиваться)…
– Праыхоыжый атаайдии, праахожий не мешаай, я всё раавно юбьюую ейёо каагда-нибуудь…
Тюленев поёт клёво, как бы прирастая к микрофону, но не разжимая зубов сильно, для весёлого, дразнящего дрожания вокала. до сих пор я только слышал название его группы, причём уже не только от Николаева и Просвирнина, эффект «звук вокруг» в подвале Московского городского психолого-педагогического института был создан «Цокотухой» весьма быстро и неожиданно. залетела она в него только сегодня, и уже за окном полуподвальным – толчея девчонок, сидят на корточках.