мы слышим «Цокотуху», видим её уже на «Максидроме» каком-нибудь, мы приподнимаем нашим восхищением группу, благо что легко поднять, их всего трое. самый важный – по праву тяжёлого физического труда, – Вик. он дорисовывает образ рок-героев рассказами, как недавно мазались по вене где-то в Подмосковье, он оттуда родом. получать истинный кайф от попадания в долю и идеального сращения ритм-секции может только познавший героин в себе… шАра тоже немосквич и тоже мазался – «чисто физиологический» это кайф, говорит. кайф заставляет продавать видеотехнику, из дома тащить всё, только чтобы вновь… вот они все такие – рискованней, раскованней резвее и талантливее нас, здешних, ленивых лгунов из песен «Секс Пистолз». что ещё Мотя делает лучше, чем играет на своей установке, – это курит дорогие сигареты «Кэптан Блэк», угощает звёзд щедро. тут он сама уверенность – впрочем, на фоне крепыша Вика костлявый Мотя теряется, разве что голос его претендует на некий статус «местного». однако звукоизолированный, обклеенный дырявой такой, шершавой плиткой подвал, где раньше репетировал детский духовой оркестр Интерната Минфина, слышал лишь одну настоящую, полнозвучную, достойную альбомной записи, репетицию – только что. так дом этот, школьное здание 1936 года постройки, и снесут вскоре – с одним ярким впечатлением в стенах, впечатанным Виковой бочкой ритмом…
Тюленев сделан для сегодняшней рок-сцены, он вполне соответствует и внешнему и звуковому ряду, всё ещё клокочущему на эмтиви, роково-гранжевое вторжение там продолжается. тексты, звук – всё свЕжей, читаемой и чтимой сегодня заточки. хочется, очень хочется приподнять эту группу выше себя. увидеть их кассеты и диски в магазинах «Союза» с его же лейблом. это достижимое, предчувствуемое будущее. и попутно хочется мне как басисту – вдруг заменить со своим «Вошборном» Шару, на шару, мало ли… уж я-то приблизил бы «Цокотуху» к «Джему». впрочем, и личные амбиции высоки – мы же скоро сыграем вместе, и мы ещё фанк покажем, какой умеем (хотя, у «Цокотухи» он вплетён без слэпа, но органично, уже в аккорды). но как легко они после перекура стали перекраивать песню про девочку! оп, и Тюленев кивком высокой чёлки выбрасывает надоедающую репризу. потом меняют басовую партию за её прямолинейную металльность, понимают друг друга на лету, даже не останавливаясь, внутри песни, повторяя изменённый такт… вот теперь они репетируют, то есть пробуют – доделывают новые песни, не из сэта. а мы рады и это послушать. и мы взяли пивка, Мотя сбегал и взял с запасом на всех, надеясь угостить звёзд – тут рядом, у метро, красное и зелёное «Клинское». нам, слушателям, можно. а вот играющим в такую жару – нет, размякнут, это уж потом, чтобы тут не изойти пОтом…
что есть у Тюленева, это какое-то дословесное ощущение мелодии. слова появляются потом и не несут главного смысла. так устроен весь русский рок, на самом деле, чего не признает большинство его «китов». но он вторичен по определению. и Тюленев не скрывает этого живущего внутри аккордов и рифов праязыка, тролящего англокваканья. он как бы его переводит в меру понимания, всего лишь. вот девочка, вот трамвай, всё просто и при этом адекватно мелодической розе ветров. странное сочетание конкурентных и восхищённых чувств не мешает нам следить из хмельного партера, с подвального паркета за работой немосковских талантов. а ведь им ещё работать всем, Шара и на басу так добротно работает, будто на станке, не меняя выражения лица, но звук извлекая исправно… до концерта в «Даймонде» неделя. мой комбик, который я при посредничестве поэта Давыдова экспроприировал у поэта Родионова (ему, технику из театра Станиславского, он не так нужен) – ещё жив, хотя едва ли не после каждой песни «Цокотухи» приходилось дёргать модный резиновый джек Шары в гнезде, звук вырубается иногда или становится наполовину тише. колонка «Родина» не рассчитана на процессор Zoom…
собственно, что может сделать с июньским днём девяносто восьмого года его современник, как прожить его максимально-максидромно? побывать на репетиции «Цокотухи», закурить услышанное «Кэптан Блэком», запить железнЯщим «Клинским», увидеть в здоровенных зрачках гения Тюленева пристарстие к другому, более травянистому куреву – да и шагать по Садовому Кольцу или Малому Сухаревскому домой, за Неглинку… зачем я сам хрипел в этом продуваемом подвале зимой Smells Like Teen Spirit? дохрипелся до простуды. играли-играли, и наколдовали – залетела «Цокотуха» в окно. лёгкий, но такой меткий и профессиональный цокот, ощущение друг друга каждым из троих на уровне тех авторитетов, что живут в наших сидиченджерах, в головах и музцентрах. истинная спаянность, вызывающая зависть и стремление совершенствоваться, репетировать, благо что подвал пока наш…