«Цокотуха» – и продюсершу свою имеет, видимо, вот она сидит в джинсовой крутке и светлом сарафане, такая модная и взрослая, под тридцатник. не очень красивая, красноватокОжая, но явно понимающая толк в роке современном. на неё косится Николаев. в перерывах между песнями, пока Мотя стыдливо намекает Вадику, чтоб не пробил бочку насквозь, Антон знакомит нас – вот она-то, Юля, и устроила концерт в «Даймонде». а скоро, говорит знакомясь, и на Украину, в гастроли уедет «Цокотуха».
в сущности, мои познания в гранже к девяносто восьмому были вполне энциклопедическими, благодаря здесь же, на Сретенке купленной в старом букинисте книге «Нирвана и саунд Сиэтла», по наводке Николаева, после репетиции. но любимыми из действующих стали резко, хоть и запоздало Pearl Jam, за какую-то русскую задумчивость и фолковАтость, хотя и быстрый, хлещущий новизной и тем самым, самым мажорным саундом Сиэтла «альбом c верблюдОм» – потрясающий. кассетный альбом, который однокурсник Лёва Кравцов купил просто за компанию с другим набором студийных кассет для музцентра Aiwa, а я у него изъял. он-то в гранже не бельмеса… а я тот ещё бельмес – вон каких привадил в итоге в наш подвал собственных гранжеров-запевАл. впрочем, Тюленев на стиле не заморачивается, поёт легко и без тени депрессивности – всё делает гранжеподобным группа, это нирванообразное трио. что захочешь, то и услышишь – то же, что мы с мОтей одновременно услышали «Джем» говорит скорее о сейчас сидящих в наших сидиченджерах дисках. Мотя предпочитает родные, из «Пурпурного легиона», он не студент, побогаче нас, сухаревских будущих аспирантов…
Дима Тюленев в модной и одновременно скромной чёрной тишотке с белой окантовкой рукавов, рок-геройской, двигается он сам немного в духе мухи-цокотухи, из стороны в сторону, топая, кажется, не двумя, а множеством ног в светлоголубых узких джинсах. и глаза его весьма широко расставлены, и при этом глядят ещё раскосо, что-то нездешнее так и рвётся вместе с вокалом из-под короткого острого носа. глаза с роковой одержимостью. и мы глядим с завистью, с почитанием снизу вверх на репетирующих на нашем аппарате – ну, нашем частично… большая часть – «Безумного Пьеро». а «Цокотуха» выбивает из нашего подвала такую громкость, какую нам не удавалось, никому. мелкий паркет на полу рассыпается под напором молотобойца Виктора. вот такого бы «Отходу» зверского ударника! но каждый имеет только своё…
если у Эдди Веддера убавить мускулинность и вообще все низкие частоты, и оставить фирменное тремоло – получится вокал Димы Тюленева, вот только он поёт сейчас на русском, и, вероятно, вообще не знает об открытом нами с Мотей его сходстве с американским Эдичкой. я продолжаю рассматривать, в чём же технический секрет такого ясного и качественного звучания, которого мы не добились в этих же звукоизолированных стенах ни разу? у шАры и Тюленева – процессоры, это круто, это не у всех пока… процессоры Zoom 505, в гитарном и спрятан такой гранжовый – и лёгкий, и густой одновременно, рЕверно дрожащий как-то союзно с вокалом Димы, саунд. и бас вкусно пилит с фиксированным щелчком медиатора – каждая нота слышна, это тоже подача процессора. вот парни остановились, отыграв всё то, что будет на концерте – жарковато стало в подвале, надо выйти покурить, а мы всё ещё глядим на них словно из-под сцены, первые ряды. невысокий, мультяшный такой шАра, высокий и тощий, своей фамилии не соответствующий Тюленев, плечистый и хмурый Вик в чёрных джинсах и белой тишотке, зачем-то накидывает на себя длинное кожаное пальто, в такую жару… тут я вступаю в права не то чтобы хозяина, но ответственного за помещение, веду их покурить куда.
и всё равно мы шагаем шлейфом. много и обо всём говорим, будто ощупываем этих простых на вид парней, столько гранжовых гармоний перебравших своими пальцами только что. наконец-то публика девичья у крыльца, за углом, где окно подвала, увидит звёзд – впрочем, они уже отвлеклись, их понесли дальше в их семейное будущее разговорчики и сигаретки. и всё же из института мы выходим показательно как-то, глядя на Тюленева снизу вверх. а он своими широко посаженными и с огромными зрачками глазами карими смотрит на всех и ни на кого, не переставая улыбаться, только теперь не в микрофон – острой улыбкой, иронией губ.