Псой после нас. настраивает свои клавиши, попутно что-то рассказывая в микрофон про шарлатанов и зубодёров (так называется программа сегодняшняя, а она каждый раз новая) – вот тут-то интеллигенция, до сих пор курившая и пившая «Клинское» разливное, подтянулась к сцене. как ни странно, вскоре мы увидели рядом с Псоем не только Касьяна, который давно ему подыгрывал, но и нашего Артурчика – причём раздевшегося по пояс. тут следует пояснить, что брутальным экранным героем он стал позже, в девяносто восьмом он имел только более-менее мужские ноги в удачных обтягивающих светло-голубых джинсах, и ещё не прорисовавшийся торс под вполне уже тяжёлым носом при детских узких щеках. однако сочетание библейской бородатости Псоя с очкастостью Касьяна и голым торсом юного Смольянинова, ставшего стихийно правым фронтменом – произвело на зал впечатление. Касьян вскоре тоже из-за жары скинул верхнюю часть одеяния, под такую простую музыку Лёше легче и разухабистей стучать. Псой слева, с краешку ликует на клавишах и смешит свой зал, составляющий добрую половину небильярдной половины зала. они не танцуют, они понимающе курят, как бы поддувая на сцену спецэффектов за счёт полунищих филологов.
«Цокотуха» – абсолютный хэдлайнер, в уже прогретом и прокуренном зале она выходит на сцену голая по пояс вся. тощий, сутуловатый, но этим почему-то привлекательный в страстном нависании над своей маленькой гитарой Тюленев – зажигает трением-дрожанием своего вокала огни всех глаз, на него глядящих. они играют быстрее, чем репетировали, и зал теперь пляшет весь, как не плясал до этого. разве что какие-то незапланированные панки пытались слэмиться разок-другой под Псоя, но вскоре предпочли пиво. Шара держит тылы, его бас не даёт развалиться сложным гранжевым постройкам аккордов и того, что Дима Тюленев играет вместо соло, зажимая баре по три струны и как-то по-своему хитро всползая по короткому грифу… Николаев срывает нас в пляс и в поголовное пого, мы хороводом протанцовываем и «Девочку» и «Трамвай» и ещё что-то, и только тут видим, как неистово и потно тоже скачет под «Цокотуху» Коля Винник, оказавшийся тут то ли из-за присутствия Кулика, то ли ещё по какой своей филологической линии…
в зале сложно двигаться и видеть Тюленева устойчиво, из-за паров жары видимость убавилась – видны под разными углами в жёлтом пьяном свете только абстрактно голые джинсовые мужики. напирающий на зал своими фрикциями от бедра в бочку Вик, шарящий по грифу своего длинного «Вошборна» невысокий Шара, и Дима с негаснущими ироничными и безумными большими глазами, глядящими из под высокой каштановой чёлки «стерео». то есть как бы по-разному давая гитарную партию левой и правой части зала. сейчас стоят, танцуют и слушают человек пятьдесят – всё что может вместить концертная часть зала. остальные слушают придвинув столы сюда. в глазах счастье и удивление – звук прожигает даже влажное, потное мясо слэмящихся. слов не разобрать, да и не надо – сверлящая ирония голоса Димы и так красноречива. в ней какая-то лёгкость вбегания из далёкой электрички в будни, в этот рабочий, густо заселённый заводами и домами тридцатых годов район. и «Цокотуха» смеётся над пролетарской долей, щекотится, но сквозь такие задумчивые и джазоватые гармонии, что заставляет воспринимать её смех серьёзно. мы поколение обретённого секса, мы поём о счастье жить сегодня, пусть и на руинах индустрии, нам важно, куда включиться гитарными джеками и внедриться «джеками» побольше…
в восторге и подпрыгивании всеобщем вздымает свой царственный бюст навстречу Тюленеву, пожирая его глазами, запорожская дива! перебрасываемся с ней фразами, она выражает буквально счастье и не скупится на похвалы в Димин адрес. менее знакомые с лидером цокотухинским девочки уже без затей смотрят пониже нижней выемки гитары Тюленева, расстёгивая мысленно пуговичную ширинку рок-героя. поколение, лишь недавно полюбившее мёртвую «Нирвану» и увлекшееся гранжем получило своё, по месту жительства – и при этом весёлое! да, сейночью Дима будет востребован лучшей половиной столичного населения – а для восходящих рок-героев только такая постановка задачи и срабатывает. петь, чтобы любить, чтобы зажигать свой образ во всё новых влюблённых глазах и самом зажигаться от них…
в вагоне, в купе – вот где мы встретились, два Димы, снова, через год, в девяносто девятом весной. Николай Васильевич Винник организовал выезд «Цокотухи» на фестиваль «Апокалипсис почнеться звидси» в Харьков, дорогу московской делегации, куда включён и я в нескольких ипостасях – оплачивает фонд Сороса. Курский почему-то, а не Киевский вокзал, но вместо Вика, то ли с наркотиками, то ли с работой не развязавшегося – едет третьим некий Феня. парень из детдома, но с грув-боксом. что это такое, никто не знает, но должно заменить ударную установку. неуменьшающиеся зрачки вечно укуренного и поэтому с прилипшей улыбкой Тюленева – глядят на меня подначивающее. мол, не пропадём, Димон, выступим.