поезд едет не спеша, мы пьём дежурное пиво за счёт Винника-Сороса, детдомовский диджей Феня перекрывает своим фольклором все прочие реплики, успевая рассказать и про жену, и про студию, и про дискотеки, где его и выкопал Тюленев. Феня пьянеет вовне, в речи, Тюленев пьянеет в себя, и только его увеличивающиеся зрачки сообщают о том, что он способен всё на бОльшее. спрашиваю, кто же будет на гитаре – я видел лишь один кофр. оказывается, на гитаре будет играть в этот раз Шара. и тут, отглотнув пивка из бутылки, он мне разъясняет постигшие группу концептуальные перемены:
– Понимаешь, Димон, ну… рок мёртв.
– Это когда ж на вас свалилось это открытие?
– А не важно, когда. Просто мёртв и всё.
– Ну, эдак с семьдесят первого года можно считать его мёртвым-то…
– А для нас сейчас.
гляжу с непониманием сперва на хмурого по-пивному Шару и на конопляно-весёлого Тюленева у окна пробегающего Подмосковья. он всю эту теорию пропускает мимо ушей, в нём ещё клокочут неспетые песни, потому и горят ненасытной ночью наркоманские глаза. тёзка почему-то проникся с первой встречи ко мне уважением и столь неожиданным для восторженно нами принятого – почитанием, как возможного поставщика текстов. мол, сам-то я пишу как придётся, а ты вот приноси посерьёзнее (в конце концов я написал ему песню, но так и не донёс, придётся самому спеть на автотрибьюте «Отхода»)… Шара, однако, как неотлучный Санчо Панса Димы Тюленева продолжает складывать камни в мои ладони:
– Диман, то что ты зовёшь гранжем и что мы играли год назад – уже не катит никак. Потому что это всё равно рок, а он мёртв, это надо понять один раз и начать играть уже другое.
– Что же такое другое?
– С грув-боксом попробовать… Кароче, творчески подойти…
я обалдеваю: такое я слышу из маленьких, как у бутуса, уст басиста, которому так завидовал – именно как басисту, как роковому басисту! очень умелому, беглому, меткому… если такие сдаются, то что делать нам? да и как можно пытаться что-то делать уже после достигнутого уровня сыгранности – без неотъемлемой мощи, разнообразности, сексуальности и боевитости ударных? они играли в «Табуле Расе», они там всех на уши поставили, говорят – Вик любит вспоминать, произнося провинциально-простецки почему-то «в табУле»… но сейчас вместо Вика этот говорливый диджей – на вид скорее он толстощёкий и лобастый персонаж сетевого маркетинга. почуяв мужскую компанию, сразу же вытащил вместе с припасённой женой едой, сальцем да огурцами солёными – все сальности и солёности…
– А вы знаете, как делают сыр? Бабе туда ложку запускают… Но мне кажется это селёдка…
шутит он так, щурится. он сразу мне как-то не глянулся. вроде такой с первых слов в доску свой, но именно поэтому – чужой. возможно, язык так закаляют в детдомах, иначе не выживешь, но Феня явно доминирует в компании куда более интересных мне парней, и для него эта поездка удача нежданная. он ведь просто подрабатывает по дискотекам, по случаю. так и лезет из Фени этот сленг лабухов, выросший из уголовного и теперь считающийся модным, языком избранных гениев современного саунда. Тюленев тоже, кстати, похож на долговязого шпанёнка, переросшего дворовую акустическую гитару – вот ведь, получив электрогитары и процессоры, стала шпана и её интонации рок-эстетикой, выразительницей времён постсоветских!.. дождавшись ночи экс-Цокотуха пошла дунуть каннабиса в тамбур. а я пошёл спать в своё купе к Виннику. мы-то везём флекс-выставку, а ещё я должен буду на барабанах поимпровизировать с фриджазистом-дудачём Костей Аджером и рыжим Димой Соколовым, пианистом. он ещё прозаик, трогательный такой, крупный тип…
Харьков настал хмурым утром, большой, шикарный серебристый автобус с наклеенной изнутри чёрной афишей «Апокалипсиса» встретил нас. однако пересадка в него из поезда задержалась: Феня, оказалось, не имеет никаких документов, кроме военного билета. я был бы рад, чтоб он и поехал так, растяпа, назад в том же вагоне, а я бы как-нибудь подстучал «Цокотухе», однако…
– Это обстоятельство обошлось Жоре Соросу в тридцать баксов, – резюмировал по пути к автобусу Винник.
у вокзала Харьков – огромный и конструктивистский. встретивший нас Сергей Жадан успел рассказать о проекте здания напротиввокзального – оно как бы паровоз. далее Харьков как бы уменьшается. впрочем, проезжая под очередным сплетением конструктивистских коридоров, под Госпромом, и останавливаясь на самой в Европе большой центральной площади – мы не ощутили себя где-то вне СССР. тем более что именно тут была изначально столица Советской Украины, что тоже успел нам рассказать Жадан. он сперва не выделялся из среды прибывших, такой же слегка нелепый и весьма костлявый, как большинство из нас.