перейдя самую огромную площадь мы стали заселяться в готэль «Харькив», и уже было стали привыкать к старым, тридцатых годов, стенам и виду из окна на перекрёсток, показалось, что много времени уже прожито нами в этом номере. рокенролльное несоответствие стенам двухкомнатного люкса как-то веселило – особенно в центральном и имеющем два входа туалете, куда мы успели по очереди заскочить. но тут явились с Винником гостиничные работники и переселили нас в корпус, имеющий вход со двора. что-то от общежития в нём померещилось, однако внутри он был сносен вполне, просто номера однокомнатные и поменьше, и вида из окна такого старгорОдского нет…
странно чувствуешь себя рядом с рок-героем, который впечатлил тебя настолько, что ты, как шамана его слушаешься, вскидываешь свои члены под его ритмы. вот Дима Тюленев зашёл в номер, расчехлил гитару, что-то начал репетировать сперва сам, а потом с Феней и его непонятным грув-боксом, штучка-то размером с гитарный процессор… и это рутина – лицом с точёным носиком Дима подчёркивает, как бы извиняется, – да, рутина, но если ты подслушиваешь, значит, она имеет шанс перерасти в хит. однако цифровые звуки Фени и процессора, который Шара стал слушать в наушниках, и гитара, им взятая у Тюленева вскоре – меня разочаровали, и я побежал в столовую с Винником и Жаданом, где ожидал обед. нас даже подвезли на серебристом иностранном автобусе поблизости, всего-то половину площади, к светофору – до обкомовской столовой. все с удовольствием и улыбками лёгкого постперестроечного счастья это повторяли – обкомовская столовая. раньше тут только партийные ели шишки, а теперь вот и творческие низы добрались. впрочем, для Харькова мы не низы – и привозя Тюленева Винник подчёркивал, какой он успешный культур-треггер.
столовая оказалась невелика и расписана какими-то непафосными природно-народными мотивами, не отвлекающими от вполне советско-столовской, но уже слегка европейской еды. мясо по-французски дали. мы имеем талоны на завтраки, обеды и ужины тут, подчеркнул наш проводник в харьковские помещения Жадан. потом, давая «Цокотухе» нарепетироваться, мы прогулялись в сторону «холодильника», так тут назвали кубистский памятник – все диссидентские шуточки сыплются на нас из рога изобилия Жадана. прогулка затянулась, Харьков всё удлинялся, мы решили уже в ходе её дойти до клуба, где будет рок-концерт, проанонсированный в афише, а «Цокотуху» сориентировать туда с моей помощью, так как топографически я наиболее памятлив и цепок.
из набережных далей, куда мы забрели, я вернулся в гостиницу, прошёл во двор и первую слева дверь нашего отдельно стоящего, как общежитие РГГУ, корпуса. репетиция давно закончилась и ненасытные курильщики анаши, уже тут её где-то у памятника под Госпромом доставшие – пропитывали гостиничные занавески едким палевом. огромные, как у собаки из «Огнива», глаза Тюленева встретили меня весело, но извиняясь – как ответственного работника или папу. они, видимо, считали себя на пике популярности, так подготавливая выход на сцену.
к бывшему дому мод я повёл их длинноватым путём, зато мы с Шарой наслаждались наблюдением со спины первых шагов Димы Тюленева по городу, который он приехал завоёвывать. я так и шепнул весёлому на этот раз Шаре: рок-герой шагает к славе. в белой тишотке без надписей и серых на низком поясе альтернативных штанах с боковыми карманами, худой Тюленев шёл как бы пританцовывая и покачивая головой в такт внутренним мелодиям, рождающимся на встречу новым городским видам. мне показалась эта сцена весьма ложащейся в фильм Оливера Стоуна The Doors. закатное солнце в лицо его, навстречу, девушки иногда оглядываются – мы, свита, подсвечиваем взглядами сзади контровым светом гранж-короля, ещё не известного Харькову.
выступление экс-Цокотухи в клубе, где тоже ставят печать на внутризапястье, предваряли местные поэты, нагнавшие порядочно тоски и невнятности в силу чтения на мове. а вот рок-составляющая в лице киевского «Вия», играющего одиноко, но мощно под акустику, и ещё пары групп порадовала. но больше всего радовало помещение, имеющее галерею и бельэтаж с видом на сцену – когда-то тут красовались советские манекенщицы. было крайне интересно, как выступит наш московский хэдлайнер…
попивая разливное пивко и млея от общения с открытыми всем новым культурным ветрам харьковскими барышнями, мы с Винником поругивали Тюленева за рок-отступничество. впрочем, и Шара, добавившийся к нам из-за кулис, гнул свою линию: пора переходить на рэп. слышать такое от басиста, вполне соответствующего в моём не самом подобострастном представлении уровню Сиэтла и калифорнийского трэша – было по-прежнему дико. какая-то заразная муха села на уши ему, а точнее некий паук самоуничижения, высасывающий соки «Цокотухи». вот так всего лишь смена трэнда на Mtv влияла на судьбы творческие и на Рок в его последнем, российском, постсоветском воплощении…