под привычные пессимистические бормотания Историка о том, что старая гвардия и тут, и в КПРФ, и вообще шире, не спешит выпускать вожжи, что без партии ленинского типа мы не сдвинем страну в сторону восстановления СССР ни на дюйм, я осваивался на месте Поликарпыча. Лёха легко вместе с неизбывной своей тоской беспартийного верного сталинца даровал надежды на инкорпорирование в НС, тем более поэзия – моё, а ещё такой удачный тут дебют, – вот только редко когда они оправдывались, надежды Историка… некому эту, и после смерти Кузнецова продолжающую расти гору рукописей и стихоброшюрок разбирать не хочется, лишь изредка за дело сие берётся Буратинко. выпуская из носу конусы густого дыма, я озирал и чиновного Лёху в джемпере при галстухе неизменном за рабочим местом в окружении подобающей мебели, и как бы тщету всего дряхлого людского сообщества, что расположилось выше этой территории. словно это Поликарпыч из-за моей спины, из комода выглядывал, не имея возможности тут ничего изменить, даже вот ящик вправить. в перевёрнутом виде комод, кстати, напоминал бы силуэт человека в капюшонистой куртке.
в остальном кабинет Лёхин принял облик вполне столичный, штабной и библиотечный: наследственная книжная полка по левую руку Историка, доставшаяся от кожиновской любовницы, выросла на два этажа, а вниз, впервые открыв при мне шкафчик, мы подселили данные Филиппом как бы в нагрузку нам за совностльгию три бутылки. правее стоял холодильник, но там хранились какие-то всеобщие или наоборот неприкосновенные продукты «верхних». в него мы не решились поставить бутылку «Русской водки» (именно с таким названием и типично шершавой бумажкой этикеткой) казахского розлива с пластиковой крышкой 1981-го года, «Боржоми» тех же лет, с кривой этикеткой проржавевшей крышкой, но неулетучившимся газом, и типично советский коньяк о трёх звёздах без названия, но с датой тоже доперестроечной. поставили вроде как в музей – откуда они попали в руки Минлоса, история умолчала. не исключено, что бабушкина заначка на самый чёрный день – валюта, выучка века…
ещё раз довольно взглянул на обставленный мной кабинет: на плакат со Сталиным и Ворошиловым, принимающими на мавзолее футуристически-фотоколлажный, но при этом и реальный танковый парад, на милого историку Дзержинского, напоминающего с рукой в кармане шинели (на курке Маузера?) о бдительности, на сталинскую краснокрылую авиацию – на «Ишачки», пролетающие до Красной площади вполне точно изображённый серый дореволюционный пятиэтажный Грандъ-отель, к которому пристраивался фасад «Москвы» до войны (о нём писал Лев Колодный, про прошедший сквозь стены запах парикмахерской)… да, наш энтризм в журнал состоялся, не учитывая мистического сопротивления помещения, – советизация как минимум одного кабинета свершилась. ушёл с рубанком я довольный, табачно сплюнув в ощетинившиеся пепельные остатки снега за крыльцом у корней дуба, вросшего в ограду особнячную.
Историк полюбил приглашать меня домой «на мясо» – то ли старые поводы (какой-нибудь редкий советский фильм на ВХС, купленный у РКРПшника) обесценились в период ненавистной стабилизации, то ли это сублимация роли отца семейства (а бабу-то не позовёшь)… само собой, под мясо мной покупается выпивка, и одним пивом редко ограничиваемся, а потом или сразу, во время застолья мы смотрим историческое кино, прибережённое, записанное на видак с «Авокадо» (как кличет Лёха «Акадо», платя больше тысячи в месяц за ностальгический пакет каналов). бодрый голос ангажирует на завтра, наподольше:
– Хрюша ждёт в холодильнике. Ну, часов пять-то у меня побудешь?
конечно, тоскливо ему, одинокому волку эдакому. встречает обычно в метро, хотя, ему это стоит минус одной поездки. дружески материт:
– К бабам своим, небось, не опаздываешь так-растак!..
весь взмок в своей дублёнке ожидаючи. ревнивые соки жизни, миндально припорошенные сигаретным дымком, – бродят и в нём. шагаем парком, разгУливаем разговор, нагуливаем аппетит, за парком и дорогой заглядываем за билетами на волейбол в спортивное здание с серебристым ореолом Эпохи в отделке – Динамо, Динамо, почему-то вспоминается Динамо. и дом его, Лёхиного деда, чекистский тоже вроде… район глядит плечисто и развёрнуто, коллективным дядей Стёпой и весенними зеленоватыми небесами меж высокими домами. конечно, никакого тут публичного волейбола – Лёха сюда без меня не заглядывал с прошлого века (афишу, видимо, запечатлел с конца 1980-х в своей професиональной памяти, всё она его зовёт), и соревнований того, советского масштаба тут давно не бывает. я тоже его билетик в прошлое, вот в чём дело.