ну, хоть приятным дымом себя пусть обволакивает, думаю и предлагаю я в такой ситуации. а он приобнимает меня хмельной рукой в момент редкого нашего согласия по поводу мелькнувшей на экране советской гуманистической истины – и вот тут-то, в этой тяжёлой и влажной руке я ощущаю всё накопившееся либидо. в каком он всё время напряжении – ненавидящий капиталистический мир и не имеющий в нём любви, не знающий нежности! набрякшая комплексами ручища гомункулуса. этой бы руке вполне ещё красавца, хоть и не высокого – обнимать ровесницу или помладше студентку, и находить рукой не твердь дружеского плеча, но стройноспИнкость, мягкость волн грудных и податливость живот-ной природы пониже… но, увы, ему это интеллектуально противно, а я свидетель и соучатник самозаточения хоть и сжигаемого куревом, но всё ещё привлекательного и эрудированного солдата нашего испытующего времени.
– Ничего, лет в шестьдесят женюсь.
– Когда сиделка понадобится?
– Отннюдь! Стоять-то будет, не сомневайся!..
– Да только как ты к тому моменту будешь выглядеть, курилка картонная, и какие в тебе гены останутся?..
даже споря и воюя, вырваться от Историка сложно. уже и моя позвонит-позовёт, и мама его вернётся с работы, а мы всё чадим и коммунистически прозреваем в гостиной у телевизора. убегаю лишь к девяти, наклонно следуя галсами к «Речному Вокзалу». мелькнёт в текучей навстречу толпе знакомое лицо – круглолицая и длинноволосая девушка из Левого Фронта, подруга Васи Кузьмина, весело слушавшая мою лекцию о современной поэзии, Емелине и Лесине, в штабе ЛФ на улице Медведева (Старопименовский переулок). но я столь пьян и спрятан под ушастой зелёной кепи, что предпочитаю не здороваться, а она – не узнавать. так Историк вытаскивает часы моей иной, «фронтовой» жизни, собирает в библиотечную копилку неодиночных дней хмельную дань моей молодости. хотя, давно уже по календарю да по паспорту – зрелости.
однажды Историк выступил совсем уж неожиданно со своего начальственного места, едва я вошёл и стал вешать в шкаф слева всё ещё нужную этой ненадёжной весною кожанку с синтепоновой протёртой подстёжкой:
– А секс твой, Димкаа… Много возни и мало удовольствия.
да неужто? может, весна и на пропылённого куревом да чтивом отшельника подействовала, с кем-то вдвоём бросила на свой пастельный горизонт? на обычное его теоретическое назидание мало похоже – явно появился событийный стимул поговорить об этом. закуривает и довольно разглагольствует, уловив мой интерес интервьюера. глотнул из ящичка очередной коктейль и забасил, нагоняя туману с классической отбоЯрки:
– Да этого добра у меня много было… Зачем это тебе? Запыхаешься, пока до оргазма доползёшь, а ещё и её надо. Потом, когда отдышались, лежим, она мне предложила, ну, этот, мини… пируэт. А я: не над, не надо!..
конечно, с его-то пахуючими конечностями… впрочем, ехидный и исследующий взгляд этого артиста бурляевской школы – не даёт вполне понять, врёт он или постепенно проговаривается. но что-то живящее в Лёхе появилось, как будто. какая-то большегрудая поэтесса, говорит, и вроде бы я её в этом кабинете видел. хотя, в той массовке, что разок тут летом восседала, я смог запомнить лишь делового и саркастического Репникова, его друга с подругой в толкиенистской белой маечке с единорогом, и разве что не первой молодости, зато постоянной улыбчивости упитанную педагогиню с неброско крашеными рыжими волосами, вроде бы, из его родного МПГУ… размер бюста совпадает. заинтриговал Лёха, но всё в своё клонит – суета это сует, а бабе только одно нужно, свадьбу, бабок да детей, но он ей и стихи правит и на конкурсы какие-то отправляет. в Париже даже была, мол. и голышом любит спрашивать, побрякивая грудьми: «Я красивая?» в общем, есть подозрение, что наш советский резидент либо продумал легенду, чтоб я отстал от него с пропагандой «буржуазного секса», либо же действительно и его не миновала социализация по женской линии…
тут у него имеется травма, возможно, и повлиявшая на генеральное разочарование в женщинах. полюбил белорусску в середине девяностых, когда ездил в Минск с Бурляевым и его «Славянским витязем» – всё было романтично, поцелуи, прогулки по городу Электроника… был представлен семье, жил у них даже (поэтому дальше поцелуев не шло), говорили о свадьбе. любовь совпала с восхищением консервацией советского, сделанной тогда Лукашенко, с очарованием чистотой и тоталитаризмом-унитаризмом на фоне нашей рыночной пестроты. но территориальная удалённость сыграла, как и во множестве классических судеб, негативную роль – постсоветский союз республик посредством их брака не состоялся, она не только повстречала парня поближе, но и даровала ему близость, которую с Лёхой всё откладывала.