«Таня-Таня-Таня» – думал, прилаживал её имя к воображаемым ласкам, перед сном. сны были тогда не в пример нынешним торжественные и клиповые, часто завершались сиреневыми салютами – весна личная и земная сигналила, что пора, пора… завышенные ожидания? девственный максимализм… капризно казалось: лишь немного она повернётся, как-то не так глянется – и всё, рухнут надежды, запросто рухнут. вот откуда росла нерешительность. но не было никого смелее и приветливее мне взглядом. впрочем, нет, была её одноклассница – вовсе безымянная. вот она – на всё готовая шалава, и наш Некрасов умудрялся её на переменах выщупывать топлесс (два её «с», правильно писать сей англицизм с двумя «с»)… карие глаза, украинская спелая краса. нет, Таня была медлительнее и умнее. быстрей всех нас созревший гиперсексуальный подросток Некрасов утаскивал на чердачную площадку свою коханочку, пока мы делали вид, что говорим или курим. они ходили вместе с Таней, подружками были. Андрюхина коханочка и моя соглядАтайка, и это тоже что-то обещало, но…
что-то всё время сбивало. каждый учебный день почти – мы встречались на лестнице, сканировали друг друга очно, а я всё пробуксовывал. то прятал новый прыщ, поворачиваясь поскорее другой щекой, то ускорялся, притворялся, что на урок спешу. спасти могла только извне какая-нибудь неожиданность.
надо было действовать через коханочку? но Некрасов с ней сожительствовал сумбурно – то в детской подвальной раздевалке, то на чердаке – когда уж тут поговорить о счастье друга?.. да и друг всё скромничал. Таня часто прогуливалась со своим долматинцем вокруг школы после уроков, жила в соседнем доме – это тоже распаляло мечты. из-за собаки казалась она мажорной девицей из семьи «выездных» – по некоторым признакам одежды, по несоветскому плащу пастельно-серого цвета, в частности. было в ней и что-то простоватое, но не во взгляде. необходимо было сбиться с этого лестничного ритма, прыгнуть через три ступеньки. некая рокенролльность внеурочной жизни должна была случиться с нами – ну, например, если она придёт на первый, апрельский концерт нашей группы или пойдёт на кинофакультатив вдруг, на Кропоткинскую, пешком, через Арбат, разговорились бы… но она не ходит на кинофакультатив, маловата пока. а как её позвать на интеллектуальное кино, которым Таня не интересуется?
однажды случилась желанная ситуация – мы прогуливали урок, и я утащил их слушать нас вдвоём с Щиголём, вокалистом школьной рок-группы «Отход». над спортзалом, на лестнице – горланили наши песни под две акустики. и даже свою песенку исполнил – «Мы играем в любовь», много баре там было, группа в репертуар не взяла… но зачем, зачем с ними (Таней и коханочкой) была жгуче-восточная Анджелла из нашего класса? своим монголоидным восторгом и темпераментом она не давала нашим с Таней ритмам синхронизироваться – сердечным, мысленным… только взгляд Тани помню – может, уже даже и восхищённый чуть-чуть. но снова такой же молчаливый, почти грустный. и даже аплодисменты – как лепестками, деликатные. страшно было петь это при ней – как будто что-то о любви я знал, смешной романтик, нарочитый старшеклассник.
вот-вот могла схлестнуться, сщёлкнуться, собраться как модный тогда кубик Рубика – наша головоломка. мы частенько, по графику, с одноклассниками дежурили внизу, на первом, весь день – то слушали магнитофон, то сами пели, то белые мусорные баки из столовой волокли. но тут Таня, скорее, сторонилась – зычные забавы старшеклассников исключали присутствие нежности, хотя я каждую секунду держал про себя, как проект, как надувной игрушечный «язык», нашу с ней встречу без посторонних. вот-вот развернётся предчувствие-сюжет, район её распахнётся, и не только район… мечтать иногда вредно. и даже казалось – чем нахальнее и разухабистее будет проходить наше дежурство, тем больше шансов втянуть её каким-нибудь неистовым сюжетом брожений вокруг школы, в роман. но не было ни опыта, ни…
впрочем, пустОты весна всегда заполняет. встреча случилась вне школы – не с ней, в марте, на каникулах. со школой юного географа МГУ я поехал в Карпаты, и там на фоне весенних ручьёв познакомился с копией Тани, только постарше на годик. глаза её сияли менее прозрачно-голубым. и максимум, что мы себе позволяли с Юлей – пообниматься и поцеловаться, и то чаще в щёчку. маленькое, упитанное, но неприступное тельце Юли Валовой ждало ещё марш-броска ко взрослению и поэтому исследовать себя не давало. взгляд мягко-голубой из-под русых волос, и даже веснушки, как у Тани, – укором школьно-несбывшегося настигли меня на пограничных склонах весны девяносто первого года. по прибытии в Москву Юля сплела мне феньку – из голубого, розового и чёрного, цвета сам выбрал. Юля пару раз навещала меня в школе (как же! показать свою подругу одноклассникам, похвастаться!) – Таня, наверное, заметила… платонический роман наш с Юлей, однако, растаял летом, на следующей практике – по причине отсутствия углубления, – но феньку я ещё долго не снимал…