бежать от бесполезности, а не от страха встретить – нет, не как в обычных снах, когда рука слегка придавливает сердце, а снится нечто ужасное и организм выбегает из любого сюжета, чтобы сменить бок… бежать – от понимания, что здесь не может быть её, что самое это движение детей, сама «реальность»… нет, конечно, не реальность, школа просто, сама школа – не содержит Её. сбегАть по лестнице через две ступеньки легче, чем подниматься, но именно это привлекает внимание – не ученическое, наверное, движение. так выдавливает, вычисляет время лишних обитальцев. так не выдерживает сон слёз. но только здесь я могу выплакаться – я же мужчина, мне скоро сорок, не плачем мы наяву…
снег, наверное, там снег, в него бы уткнуться – я с каждым шагом реву всё сильнее. выбегаю из той же, правой, а теперь левой от раздевалки двери. и давно забытое, потерянное детское ощущение просыпается: кажется, что только плачем, откровенным, громким можно помочь. там есть правда, в этих слезах, и только в глубине сочетания бессмысленных звуков – в глубине слияния воя и слёз можно укрыться от мысли, что Её нет вообще. последняя мысль и картинка сна – милиционер может задержать за такой экстренный, отчаянный рёв возле школы, может подумать, что внутри убили кого-то…
нет, не убили. проснулся… из сна сюда, в постновогодний полдень просочилось только несколько слезинок. последняя лишь начала стекать – живая вода правды, соль сна. Таня Бадьян её звали, умерла от передозы она. причём более десяти лет назад, я и не знал, когда вплетал коротенькой ниточкой её в роман – строкой, секундами. а её времени, её жизни не было уже – сообщил лишь после выхода книги одношкольник, подытожил. я же упоминал… только так и узнал.
это отчаяние посещает именно во сне, в этом промежутке между бытием и небытием – в задрёманном полубытии, из которого отдохнувший мозг стремится выбраться. здесь нет помощи рацио, не работает на полную мощь размышление, но длящееся переживание зато многое объясняет. непрожитая, упрекающая реальность, не наставшее время – настигает в том пространстве, где было оставлено. в лестничных пролётах девяносто первой.
знаю, так ещё сигнализирует организм, что хватит спать – а выспаться мечтал последние два месяца… но не стоит себя таким циничным считать: даже для сонного сознания не всякий побудитель слёз подойдёт. это странное желание выплакаться рвётся только из самых личных, интимных, как принято теперь говорить, сюжетов – и там, где что-то недосказано, недожито. я не знал, за чем, а точнее за кем иду, проныриваю в школу. даже сбегая вниз по лестнице – ещё не ощущал всего рвущегося из меня наружу гула отчаяния. словно колокол, накопивший колебания, но как бы крышкой закрытый…
Таня – имя несчастных. Бадьян – фамилия странная, трАвная, из тех, что легко передразнивать-рифмовать в школе. будь она замухрышкой, точно бы гоняли – не ограничивались бы только дразнилками. но она – красивая, русоволосая, с внимательными глазами, не допускающими никакого негатива. и ещё губы, широкие – созданные для улыбки и расцеловывания, нижняя побольше, ею легко обидеться. младше меня на два класса, да, как и полагается. и заметил только когда мы учились в предпоследнем, девятом.
здоровались на лестнице – вот было наше главное общение. всякий этот раз я словно бы замедлял время, вглядывался в её светло-голубые глаза, переводил её улыбку, трактовал и взвешивал… носатый брюнет, длиннохАйрый парень. тощий и смугловатый, а зимой зеленоватый за отсутствием загара. нравился? может, просто как старшеклассник, статус…
очень добрая и тоже вдумчивая в те секунды, что мы встречались на лестнице, – она окрашивала дальнейший урок в голубой цвет своих глаз, полупрозрачный, манящий какой-то стихийной, водной силой. казалось, сделать ещё один шаг к знакомству уже не только на уровне приветствия – легко, легче уже, совсем просто. но надо ещё немного поприсматриваться, поздороваться…
нерешительность, подростковая болезнь – вы верно поставите диагноз. оба девственны – как же ещё? восьмидесятые ещё не выпустили нас наружу. и кто должен делать первый шаг, на ступеньку ниже, к ней, или выше, к ней же – как не старшеклассник? а он всё с электрогитарами и рок-одноклассниками шастает наверх, в актовый зал. вот бы она туда зашла… но стесняется, да и не слушает музыку такую. нет, кроме этих ступенек, никакой иной территории, где мы могли бы поговорить. а какие слова кроме всех видов приветствий уместны на ступеньках – ещё?..