В акватории реки Москвы, если так можно выразиться, в том её отрезке, который оказался внутри Пузыря, сохранилось несколько кораблей разных размеров. Эти корабли и катера, вероятно, в момент Катаклизма стояли или плыли и, потеряв капитанов, шли дальше, пока не упирались в стену Пузыря, не врезались в опоры мостов или в другие корабли. Спасшихся речное хозяйство никогда не интересовало; действительно, что полезного или интересного можно найти на прогулочном теплоходике или катере спасателей. И хотя итоги эксперимента были вполне предсказуемы, раз уж нашёлся капитан, способный управлять кораблём, Макаров решил попробовать крепость стены и таким образом. Немалый интерес вызвала у дам сама фигура капитана Ненашева – средних лет, подтянутый и, кажется, загорелый, он пришёл в белой рубашке с коротким рукавом, в фуражке и при галстуке. На плечах, прямо на рубашке, лежали погоны, на руке блестели золотом стрелочные командирские часы; капитан был, как с картинки. Народу собралась полная набережная. Капитан запустил двигатели, белый теплоход с названием «Москва-79», пыхнув солярным выхлопом, тронулся в сторону намеченного места, а Ненашев, выбежав с капитанского мостика, спустился к борту и ловко спрыгнул в резиновую лодку. Речное судно гораздо больше и тяжелее легковой машины, но и к нему стена отнеслась с тем же равнодушием. Корабль воткнулся в стену, которая мягко приняла его массу, и стал сползать в сторону гранитного берега, где и упёрся в угол, продолжая перемешивать воду, бурля и клокоча, пока Ненашев снова не поднялся на его борт и не вырубил двигатели. Теплоход замолк и стоял в этом месте отныне на вечной стоянке.
Не менее любопытно было посмотреть на тех, кто пришёл на набережную за зрелищами, ведь среди них были и те, кого мы раньше не видели на собраниях. Быстро произошло некоторое разделение нашего небольшого общества спасшихся. В Пузыре обозначились этнические центры. Почти сразу после Катаклизма в районе улица Плющиха, уйдя из гостиницы, поселились первые узбеки и таджики, а потом к ним присоединялись другие узбеки, таджики и даже киргизы, как только узнавали об этом районе. То же самое произошло и с этническими армянами, которых было меньше, но тоже достаточно для организации собственного уклада жизни в районе улицы Усачёва. Отдельно поселились даже иностранцы, очень малочисленная группа сколотилась из двух американских туристов, двух британских, трёх итальянцев и двух шведов. Объединяло их плохое знание русского языка и достаточное знание английского. Два немца, не знающие никакого языка, кроме своего родного, имевшие неосторожность отказаться в ту пятницу от экскурсии и спавшие в номере с зашторенными окнами, так и жили в гостинице. Переводил им кто-то из вояк, на их счастье, знающий немецкий язык.
Ещё одна группа, которую можно было выделить, – молодёжь. Неизвестное число лиц студенческого возврата обживало квартиры элитных домов в Оболенском переулке.
Эти группы, ну разве что кроме иностранцев, объединяло одно – в общей жизни они участия принимать не желали, на собрания не ходили и всё меньше любили непрошенных гостей. Уже неоднократно были случаи, что то там, то здесь был изгнан, а однажды даже избит случайный визитёр. Комитет принимал всё более жёсткие формулировки об обязательности посещения собраний и участия в общих работах, развешивались листовки по всей территории Пузыря, но эффект был незначителен. Депутат Макаров всерьёз ставил вопрос рейдов в эти резервации, особенно в молодёжную, но случилось неожиданное событие. Депутат Макаров пропал.
Это стало известно 8 сентября в день очередного собрания. Члены Комитета пришли уже обеспокоенные, но заняли свои места за столами на сцене. Видимо, была последняя надежда, что председатель Комитета откуда-то прибежит прямо на собрание, но он так и не появился. Поняв, что Макарова не будет, слово взял Бобриков.
– Уважаемые друзья, – начал он, – тут кое-что случилось, и мы пока не можем дать оценку этому событию. Куда-то пропал наш уважаемый Сергей Станиславович.
Зал зашумел и собравшиеся обеспокоенно закрутили головами, словно пропавший начальник мог оказаться среди них. Микрофон у Бобрикова взял майор ФСБ Демченко.
– Давайте я кое-что добавлю. Возможно, я был последним, кто его видел. Как вы знаете, Сергей Станиславович жил в Новодевичьем проезде. Точнее сказать, он старался бывать дома, но нередко ночевал и в гостинице. В это воскресенье, как вы знаете, мы пытались пробить стену теплоходом, но ничего не вышло. После эксперимента Комитет должен был отправится на приёмку нового пищеблока, который наши повара организовали на базе кухни гостиничного ресторана. Сергей Станиславович сказал, что ненадолго заедет домой и вскоре будет. Все попрыгали в машины и уехали, а мы с Макаровым ещё некоторое время разговаривали на набережной вдвоём. Потом и я сел в машину. И я видел, как Макаров тоже сел в машину и поехал по направлению к своему дому. А в назначенный час на приёмку пищеблока он не приехал; мы ходили к нему домой, но квартира была заперта.
