Словом, они пытались у меня выяснить, где находится некая «Неля», я отнекивался, говорил, что понятия не имею, о ком они, но смутно подозревал, что ищут они мою Нину. Минут через десять разговора, трижды пошедшем по кругу, молодой сказал: – Слушай, а чего ты такой борзый? Ты думаешь, я к тебе в окошко не залезу что ли?
– Ну залезь, – сказал я и выложил на подоконник ствол карабина. – На вот, я тебе подам, чтобы было за что схватиться, – и повёл дулом в его сторону. Они, чертыхаясь и приговаривая «ладно, ещё поговорим» сели в машину и уехали, а я призадумался.
Ошибку исключать было нельзя, в Пузыре постоянно происходят мелкие разборки. Но теперь нельзя было исключать и того, что Нина многого мне не рассказала, имела другую жизнь до Катаклизма, встретилась тут с этими людьми и сбежала.
Молодого, которого я определил, как телохранителя, кажется, я где-то встречал. По крайней мере, лицо у него было знакомое. А его шефа видел явно впервые. За те неполные полгода, что были проведены в Пузыре, сотня-другая лиц примелькалась, но всегда появлялись новые и, как видно, этот дядя где-то отсиживался, не посещая собраний и не участвуя в обязательных работах. Что же касается их угроз, то мне не было страшно; впрочем, было жалко, что здесь нет Генки, – мой приятель нетерпел такое обращение.
Жизнь в Пузыре постепенно оформила свои неписанные законы и, как бы ни старался Комитет, народное законотворчество опережало официальное. Например, если в сотне метров друг от друга встречались два незнакомых человека, то правильным и безопасным считалось разойтись на почтительном расстоянии; если же кто-то хотел подойти ближе для разговора, то должен был издали поднять вверх руку и дождаться, когда другой сделает то же самое в ответ. Поднятая рука была и запросом на разговор и ответным согласием, а в противном случае – можно получить пулю без предупреждения. Это условие распространили активисты из резервации молодёжи. Сделано так было после того, как на молодых девушек трижды нападали неизвестные с известными целями. Молодые ребята не только развесили по всей округе объявления о правиле поднятой руки, но и тайно раздали большому количеству женщин пистолеты Макарова; где они их взяли – до сих пор непонятно. Говорят, это они в первые дни вычистили оружейные шкафы отдела полиции. И тогда нападения на женщин стали происходить уже по другой причине – с целью отнять пистолет. Однако закон прижился быстро и Комитет принял его как официальный. Стрелять без предупреждения, конечно, закон не позволял, но правило поднятой руки определил как обязательное. И без розданных пистолетов, на руках у спасшихся было достаточно оружия, а так как никто не хотел получить пулю, отношения между незнакомыми людьми на улице можно было назвать вежливыми и предупредительными.
Новый закон запрещал открытое ношение любого оружия, а что касается его хранения при себе, то прямого разрешения или запрета не было. Судя по тому, что у каждого второго прохожего оттопыривался карман или пиджак, вооружены были почти все. Но за стрельбу, а тем более за убийство, наказывали строго – не зря была построена тюрьма. Нашего маленькое общество нуждалось во всём, что есть у большого. Стрелять просто так ради развлечения не дозволялось, так как это вносило беспокойство в жизнь людей, которые всегда с тревогой прислушивались к выстрелам. После войны полицейских и военных хлопки выстрелов заставляли всех замолкать и вытягивать шеи, где бы эти звуки не заставали. На шум перестрелки немедленно выезжала специальная дежурная команда, сводный отряд полицейских и военных. Однажды они задержали двух парней, устроивших весёлое соревнование на меткость из охотничьего ружья. Их привезли к Бобрикову, и тот распорядился посадить нарушителей спокойствия в камеру на три дня.
Хотя для устройства небольшой тюрьмы прекрасно подошло бы отделение полиции, где всё уже есть, но там некому было постоянно специально дежурить. Поэтому две комнаты с решётками на окнах и решётками вместо дверей соорудили в квартире на первом этаже ближайшего к гостинице дома. В этой квартире-тюрьме никто тоже не дежурил, но регулярно заходил полицейский, постоянный пост которого был в гостинице, – посмотреть, всё ли в порядке, на месте ли заключённые.
Через месяц после Катаклизма обе комнаты были надолго заняты. В одной сидели убийца с насильником. Первый за что-то зарезал незнакомого человека; говорят, во время дележа добычи с посещения ювелирного магазина. Второй изнасиловал женщину и был пойман по горячим следам, чего в Пузыре обычно не происходило, несмотря на ограниченность территории. В другой комнате сидели два дружка-наркомана, не совершивших конкретных преступлений, но одним своим видом пугающих нормальных людей. Они бродили, как тени, в поисках дозы, и Комитет почти сразу изолировал эту парочку, разрешив поддерживающие медикаменты.
