Вскоре под тюрьму организовали соседнюю квартиру, потом третью. Знаю это, потому что привлекался с Генкой на укрепление решёток. В итоге целый этаж в подъезде можно было считать тюремным. Вопрос с туалетом решили традиционно – пробив в полу дырки, ведущие в подвал. Подвал, конечно, заранее проверили и тоже наглухо заперли, однако пробитые в полу отверстия не были столь велики, чтобы в них мог пролезть человек.
Насильников и убийц сажали навсегда, за менее значительные грехи могли упрятать на несколько дней, недель или месяцев. Дважды я был свидетелем того, как большие собрания, которые раньше были еженедельными, а позже стали собираться только по факту накопления вопросов, устраивались ради проведения суда. Члены Комитета, некоторые не без удовольствия, взяли на себя и эти функции. В обоих случаях «судили» молодых женщин, выстреливших в напавших на них мужчин. И оба раза женщин оправдали. Попавших же под суд мужчин мне видеть не приходилось, скорее всего, Комитет обходился в этом вопросе своим мнением, без суда направляя виновников сразу за решётки. Но я не берусь судить за полноту рассказа, так как мы узнавали о таких случаях не всякий раз, а лишь при оказии.
Так что времена у нас были строгие, и я не боялся этих двух мужчин, внезапно пришедших в мой двор в поисках некоей Нели. Мне было очень интересно узнать, кого же они искали и действительно ли моя Нина и эта Неля – одно лицо. Но узнать это можно было только у двух неприятных личностей, так что я смирился с тем, что вопрос останется невыясненным. Если звёзды сложатся как надо, и я увижу Нину, непременно спрошу у неё. А сейчас определюсь с тем, кому рассказать про Возвращатель; для этого я решил пойти в гостиницу.
ХХХ
В фойе гостиницы я встретил Марину и полицейского, взмыленных и довольных. Они обзавелись теннисным столом и играли, видимо, уже не первый час. Сформировался и довольной большой блок болельщиков – жителей гостиницы; они кричали «давай!», «ну!» и даже «эх!» в зависимости от того, что происходило в поединке. Полицейский выигрывал. Он был крупный и имел героический вид, подчёркнутый пластырем на щеке. Когда очередная партия завершилась, и Марина, передав ракетку следующему игроку, отошла к барной стойке попить воды, я приблизился.
– Привет, Марина.
– А, это ты.
– Слушай, где мне найти Остапова?
– Остапова? Он дома. Он же в квартире живёт, тут на Усачёва. Жена у него болеет, вот он ухаживает, на заседания Комитета почти не ходит.
– А Марченко?
– А тётя Клава тут, только что прошла. Иди в 230-ый номер. А зачем она тебе?
– Хочу посоветоваться насчёт… Ну, неважно.
Я поблагодарил Марину и вбежал по ступенькам на второй этаж гостиницы. Дверь вряд ли была заперта, но я вежливо постучался. – Открыто, – раздался изнутри немного старушечий голос.
Клавдия Андреевна Марченко работала психологом в каком-то детском центре и в момент Катаклизма ехала в метро. Она была женщиной спокойной и уравновешенной, как и подобает людям её профессии. На вид ей было лет шестьдесят с лишним, она обладала крупной фигурой, густой кудрявой причёской и постоянно довольным лицом. С первых часов она принялась активно помогать растерянным и подавленным согражданам, чем и приглянулась Макарову, который включил её в состав Комитета. По образованию Клавдия Андреевна были и вовсе психиатром, так что под её началом в больнице был организован центр сбора и нахождения людей, потерявших рассудок. В тот момень, когда сбрендивший полицейский перестрелял душевнобольных, Марченко там не было; ушла за полчаса до того. Сейчас она сидела спиной к двери и что-то писала.
– Заходите-заходите, кто пожаловал?
– Это Юра, может, видели меня? Я слесарь. Слесарь-сантехник.
Марченко повернулась и всмотрелась. – Как же, конечно, помню. Заходите, Юрий.
– Работаете? – я сел рядом на краешек дивана.
– Да, вот затеяли с медицинской группой лекарства переписать. А то непонятно, что есть, чего нет.
Я молчал, возникла неловкая пауза.
– Как Вы думаете, выживем мы тут?
– Конечно, выживем! Откуда такие мысли, Юрий? С чего бы нам тут вымирать, особенно после того, как освоили сельское хозяйство. Юра, а вы слышали, что Валентина обещала арбуз вырастить?
– Валентина? Кто это?
– Ну как же! Это наш агроном! Какая чудесная женщина, мы так подружились.
– А, агроном? Слышал, конечно.
– Вам надо больше общаться с людьми, чтобы не было этих мыслей. И находить друзей. У вас есть здесь близкий человек?
– Был. Но сейчас нет.
– Понимаете, Юра. Мы здесь в особых условиях, надо адаптироваться. Некоторые социальные правила и устои здесь не действуют. Например, у нас нет времени долго сходиться с людьми. Мы должны чаще общаться, быстрее находить единомышленников и держаться с ними вместе. Знаете, по какой причине более всего люди сходят здесь с ума?
– Нет, не знаю. По какой?
– Внезапное ощущение одиночества. Вышел человек из метро, увидел розовую стену и понял, что не может попасть к жене, детям, друзьям. Быстро развивается депрессия – первый признак. И такому человеку кажется, что здесь не настоящая жизнь.
– А она настоящая?
