Я подошёл к двери нашего подъезда, потянул за ручку, дверь подалась, и я стал заходить внутрь, но вдруг остановился, словно парализованный! Ведь дверь подъезда я всегда запираю на навесной замок! Быстрым движением я отпрянул обратно и в несколько шагов, тревожно оборачиваясь на дверь подъезда, вернулся к машине. На заднем сиденье моего внедорожника лежало охотничье ружьё. Убедившись, что патроны вставлены, я, с осторожностью осматривая окна и прислушиваясь, снова подошёл к подъезду.
Внутри царила оглушающая тишина. Было страшно сделать шаг, и я подумал, не плюнуть ли на идею переноски вещей в подвал; ещё немного помявшись, решил заходить. Шаг за шагом я стал подниматься по лестнице к лифту, потом на второй этаж, потом выше и наконец подкрался к собственной двери на третьем этаже. Квартира была отперта, и я некоторое время прислушивался, но было так же тихо, поэтому решился войти. Метр за метром обследуя своё жилище, продвигаясь всё дальше, резко открывая двери в ванную и туалет, выпрыгивая с направленным ружьём на кухню, дёргая дверцы шкафов, я осмотрел всю квартиру и, к моему облегчению, никого не нашёл. В ушах стучало, я налил себе коньяка и немного успокоился.
Беглый осмотр показал, что вроде ничего не взяли, зачем приходили, непонятно. Быть может, это были те неприятные люди, которые искали Нину, в моё отсутствие хотели проверить, здесь ли она. В конце концов я вспомнил о цели своего возвращения сюда, для страховки ещё раз оглядел двор из окна и начал собирать вещи.
С первой ходкой решил отнести в машину картины. Обмотав их простынями, перевязал получившиеся свёртки клейкой лентой, приделав ручки, – получилось два «чемодана», с которыми я стал спускаться вниз, повесив ружьё за спиной.
На первом этаже, уже спускаясь от лифта к двери подъезда, я услышал позади скрип квартирной двери.
ХХХ
– Очнулся, родимый? Подожди, я доктора позову, – сквозь тугую тёмную пелену послышался старушечий голос.
Я чувствовал, что не могу открыть глаза. Болело где-то глубоко в голове, затылок пульсировал, в ушах непрерывно звенело. Немного разобравшись с ощущениями, я понял, что лежу на правом боку, вот почему мне так тяжело пошевелить правой рукой. Подняв левую руку, я коснулся головы и обнаружил на себе бинтовую шапку. Я погладил свои глаза пальцами и после этого смог разлепить веки, но изображение было нерезким.
– Здравствуйте, больной, как вы себя чувствуете? – прозвучал твёрдый женский голос.
– Плохо, – прохрипел я. – Где я?
– В больнице, – сухо ответила женщина и холодные пальцы стали ощупывать мне запястье в поисках пульса.
Потом я снова провалился куда-то. Помню, что ещё несколько раз просыпался и засыпал, пил жидкий суп через трубочку, мочился в больничную утку и моё бодрствование становилось всё более длительным. В ежедневных надобностях мне помогала милая пожилая женщина, представившаяся каким-то сложным именем и отчеством, и, поняв, что я не в силах его точно произнести, позволившая называть себя «бабой Маней». Впрочем, разговора у нас не получалось.
– Баба Маня, а как я попал сюда? – спрашивал я между глотками супа.
– Не велено тебе говорить ничего, – заговорщицки отвечала она, косясь на дверь.
– А кто не велел-то?
– Не знаю, милый, чего ты там натворил. А сказали мне: «Молчи, если что, зови доктора».
– А этот доктор, кто она?
– Это Оксана Васильевна, фамилия её будет Токмакова. Она ходит, как врач, и все слова знает, какие врачи говорят. Но бабы судачат, она по зубам врач-то. А есть ещё другой доктор, тот, что тебе делал операцию на голове, шил там чего-то. Так вот это врач кардиолог, по сердцу значит. Вот это и будет главный тут из врачей. Этого величать Молчанов Валерий Григорьевич. А в самом начале главным тут был Максим Сергеевич Бурдюк, но его застрелил милиционер, который с ума сошёл. Уже который месяц по всей больнице главный будет Молчанов. Но он сюда редко ходит, по вторникам и пятницам. А Токмакова ходит по понедельникам и средам.
Всё это баба Маня рассказывал мне полушёпотом, словно выдавая служебные тайны. Она пригибалась ко мне, косилась на дверь, но было видно, что беседа доставляет ей удовольствие.
– Баба Маня, а Вы как здесь оказались?
– А я вообще-то местная, живу тут 50 с лишним лет. Спросили: «Пойдёшь в госпиталь дежурить по больным?». А чего не пойти, работа тихая.
– Баба Маня, а сколько я пролежал тут? – я ощупывал изрядно подросшую щетину под подбородком.
– Так это, двадцать дён уже.
Мне становилось всё лучше, но единственные люди, кого я видел, были баба Маня и врач Токмакова. Последняя была со мной подчёркнуто холодна, когда быстрыми шагами входила в палату, коротко осматривала мою голову, заглядывала в глаза, подняв веки, и уходила прочь.
