«Пять минут на всё про всё», – подумалось мне. Почему-то вдруг пропали силы протестовать, хотя в этой ситуации самым очевидным было кричать о своей невиновности. Полицейский, стоявший рядом, стал приподнимать меня за локоть. От волнения начала болеть голова, никак не сопротивляясь, в каком-то тумане, я последовал за сопровождающим.
«Тюрьма», как все её называли, находилась в соседнем с гостиницей доме. Я знал это место, приходилось пару раз работать здесь, получая наряды от Марины. Обычные квартиры на первом этаже обычного, некогда жилого подъезда; каждая комната – камера. Глухие межкомнатные двери были заменены на решётчатые и это роднило их с камерами в американских тюрьмах. Несмотря на то, что в нашей местной тюрьме были и стены, и решётки, среди вольных жителей справедливо считалось, что сбежать отсюда вполне можно.
Несколько раз на собраниях жителями поднимался вопрос о том, чтобы перевести тюремную функцию в более подходящее помещение; чаще всего предлагался изолятор временного содержания в районном отделении полиции. И туда даже приезжала делегация на осмотр, в конечном счёте так и не приняв это место. Камеры в ОВД признали слишком мрачными, тёмными и душными. Нужно было отдельно запитывать их электричеством для света и вентиляции, а проблему работающего туалета в них решить и вовсе было невозможным: даже пробить дырку в полу было нельзя, так как под камерами не было подвала. В конечном счёте отделение находилось сравнительно далеко от гостиницы, в которой был центр жизни, кухня и постоянный полицейский пост. Было решено организовать тюрьму поблизости, в квартирах ближайшего дома. В качестве дополнительной охранной меры Комитет издал постановление, что попытка сбежать из тюрьмы сразу карается расстрелом. Так как вся территория Пузыря не превышала десяти квадратных километров, то сбегать-то, в общем-то, было и некуда. Тем не менее я слышал историю о том, что один пойманный насильник пытался сбежать, но был пойман и уведён на расстрел. По всему Пузырю прокатилась история об этом эпизоде. Однако она получила неожиданное продолжение. Однажды мы с Ниной собрались устроить себе романтической выходной, но в этот день, как назло, от Комитета поступила какая-то срочная работа. Генка, настоящий друг, поехал один и, вернувшись вечером, рассказал, что работал в ОВД Хамовники и там узнал, что тот насильник жив-здоров, сидит в камере изолятора. Впустить ему пулю никто из военных и полицейских не решился, на роль палача желающих не нашлось. Вот и заперли его там, да не в одной конкретной камере, а во всём изоляторе, предоставив внутреннюю свободу. В дальней камере он справляет естественные надобности, в ближней спит.
Ну а меня привели в одну из квартир, где я сам когда-то усиливал сваркой решётки на окнах, и оставили в комнате с дыркой в полу, диваном, столом, ковром на стене и прочими элементами чьей-то личной жизни, вроде телевизора, столика с компьютером, серванта и посуды. Я плюхнулся на диван, и полицейский закрыл решётчатую дверь на висячий замок.
– Еду проносят раз в день, – пробурчал он и ушёл.
Я уснул, пытаясь унять раскалывавшуюся голову, и продремал, думаю, около часа.
– Ты чего там, ау? – послышался мужской голос. Понадобилось сделать усилие, чтобы проснуться. – Эй, мужик, чего притих?
Я встал и подошёл к решётке. В соседней «камере», большей комнате этой квартиры, тоже был сиделец – Игорь Ненашев, которого я сразу узнал, хотя виделись мы редко. Наша квартира имела такую планировку, что коридор был небольшой, а двери в комнаты располагались рядом на разных сторонах и при желании мы даже могли протянуть друг другу руки, коснувшись пальцами. Ненашев сидел на стуле, приставленном близко к решётчатой двери и радостно смотрел на меня.
– Наконец-то хоть кого-то мне подсадили в соседи. Скука тут смертная.
Игорь Ненашев был капитаном речного теплохода и в первое время, повинуясь привычке, носил тёмные брюки и белую форменную рубашку с погонами; заканчивали ансамбль чёрный форменный галстук и начищенные туфли. Именно в таком виде, а тогда ещё и в белой фуражке, Игорь отправил судно в стену несколько месяцев назад, когда депутат Макаров затеял такой эксперимент. Сейчас он выглядел скромнее – тапки, спортивный костюм, изрядная щетина и бесформенная причёска – с парикмахерскими услугами в Пузыре было непросто. На фамильярности не было душевных сил, а мой сосед, кажется, был ровесником, так что я сразу обратился к нему по-свойски.
– Привет. Не ожидал тебя тут увидеть. Чего натворил?
– А ты чего натворил? – бодро спросил Ненашев. – Да нет, не обращай внимания. Я тут смеюсь от нервов. И от радости, что есть с кем поговорить.
– Давно сидишь?
– Двадцать пять дней, или двадцать шесть, уже сбился.
– Слушай, а как в туалет ходить? – спросил я. – Где дырка?
– Не знаю, как в твоей комнате, а у меня надо угол ковра отогнуть. Нашёл? Туда и делай, а после накрой ковром эту дырку, чтобы не воняло.
