Пальцы трогают между ног.
Я хнычу и вытягиваюсь на носочки.
— Блядь, ёбаные колготки, — ругается мне в губы Слава. С досады прикусывает мою нижнюю губу, отстраняется. — Би, ключи давай, или я тебя разложу прямо на капоте «Медузы». И в общем, похую — меня такой вариант тоже устроит. А тебя?
Я достаю ключи из кармана пальто.
Блин, как куколка — послушно делаю, что он говорит.
Голова так сильно кружится.
— Где у тебя еще пирсинг? — спрашиваю шепотом, пока он ставит машину на сигнализацию и за руку заводит в подъезд.
— Попробуешь угадать? — вопросом на вопрос, не поворачивая головы.
— У меня язык не повернется такое… вслух…
Заходим внутрь, до лифта.
Дубровский бьет кулаком по кнопке, берет мое лицо в захват ладонями, дразнит губы кончиком языка. У него там реально штанга.
— В члене пирсинга нет, Би, не дрожи, — хрипло смеется. — В мошонке тоже.
Я застываю, пытаясь угадать, где в таком случае. Соски? Что еще можно проколоть на теле?
Двери лифта разъезжаются, Дубровский обнимает меня за талию одной рукой, легко переставляет в кабинку. Вопросительно гнет бровь.
— Четырнадцатый, — называю этаж.
Нажимает кнопку.
Секунду изучает мое лицо.
— Ничего у меня больше нигде не проколото, Би, просто у тебя было такое лицо, как будто тебе бы очень этого хотелось.
— Ты точно больной, — пытаюсь вернуть себе хоть каплю контроля, потому что его последние слова звучат как откровенное издевательство.
Но, кажется, делаю еще хуже, потому что Слава раскручивает меня за руку, как юлу, толкает к противоположной стенке лифта.
Кладет мои ладони на перила.
Надавливает на поясницу.
В зеркале, в которое я смотрю прямо перед собой, он стоит у меня за спиной — здоровенный, хищный, обезбашенный. Мы перекрещиваемся взглядами.
В эту секунду я четко осознаю, что у нас будет секс.
Эта мысль заставляет нетерпеливо переступить с ноги на ногу.
Дубровский сдирает с моих плеч наброшенное пальто, бросает себе на руку, еще сильнее давит на поясницу, вынуждая прогнуться в почти бессовестной позе.
Перехватывает бедра.
— На меня смотри, — приказывает моему отражению в зеркале, улавливая малейший намек на то, что мне страшно хочется закрыть глаза и спрятаться от собственного стыда.
Послушно смотрю.
Он резко вдавливает пах в мою задницу, нажимает очевидным стояком.
Я всхлипываю.
— Ебабельные булки, Би, — посмеивается, продолжая выразительно «трахать» меня короткими толчками, каждый из которых выколачивает из меня новую порцию стонов. — Прям зачетные. Приседаешь?
— Пятьдесят… килограмм, — бормочу как припадочная, — четыре по двенадцать.
— Отлично, Би, значит, выебу раком.
Его маты уже почти через слово.
Или совсем вместо них?
Двери лифта разъезжаются, Дубровский за руку выуживает меня в коридор.
Я с трудом нахожу силы, чтобы показать направо.
С моими замками он справляется вообще без проблем, как будто делал это сотню раз.
Снова приподнимает и переставляет меня через порог.
Второй рукой толкает дверь. Она закрывается с легким щелчком.
Гостиная наполняется приглушенным теплым светом, а мне отчаянно хочется, чтобы было темно, чтобы он не видел, как у меня горят щеки. Как у меня, блин,
Мое пальто Слава стряхивает на пол.
Опускается передо мной на одно колено, снимает с меня туфли, ведет ладонями вверх, под платье, находит край колготок.
Сдирает к черту вместе с бельем.
Я с трудом дышу, во рту комок слюны.
Целоваться с ним хочу — просто пипец. Как будто одного раза было достаточно, чтобы стать зависимой от стального шарика в его языке.
— Платье снимай, Би, — командует снизу, пока ладони властно скользят по ногам, закручиваются внутрь, до развилки.
Я подхватываю края, тяну вверх.
Тонкая шерсть послушно соскальзывает с кожи.
Бросаю куда-то.
Слишком поздно осознаю, что стою перед ним уже абсолютно_голая.
Пальцы Дубровского раздвигают мои складки.
— Ты, блядь, мне на руку течешь, Би. — Проглаживает ребром ладони, задевая клитор и влажный вход. — Пиздецкая девочка. Охуеть тебя задорно ебать будет.
Поднимается, подавляет своим ростом.
На секунду кажется, что сейчас снимет рубашку, но он перехватывает мои запястья, разворачивает спиной к себе, растягивает мои ладони по стене. Разводит коленом мои ноги, нажимает на живот, подбрасывая мои бедра выше.
Я плавлюсь только от осознания, какой у него вид на меня сзади.
А потом — когда понимаю, что этот гад нарочно поставил меня к зеркальной панели.
И я отлично вижу, как он достает из брюк квадратный фольгированный пакетик, зажимает его зубами. Расстегивает ремень, лениво тянет вниз ширинку, приспускает боксеры.
Я это скорее понимаю по звукам, по хищному выражению офигенно красивого лица.
Сдирает край с пакетика, раскатывает латекс.
Хватает меня за бедра, не давая ни секунды на передышку.
Нажимает на вход.
Твою мать, он… большой?
Только слегка надавливает, а ощущение такое, будто раскрывает до предела.
Я сконфужено зажимаюсь.
В мое отражение смотрит дьявольское порочное серебро.
Цокает языком.
Поднимает мои бедра выше, подстраиваясь, насколько возможно, под нашу разницу в росте.
Я пытаюсь вильнуть.
Зря.
Член таранит меня сразу на всю длину.
Я вскрикиваю от неожиданности.