Я знаю, что он меня больше и пальцем не тронет — об этом красноречиво говорит выражение Славиного лица, а совсем не его ладони в карманах, которые он прямо сейчас со злостью толкает еще глубже. Поэтому прохожу мимо, даже позволив себе мазнуть плечом по его руке.
Глаза на секунду крепко жмурятся.
Я знаю, что поступаю правильно. Что это просто чудо, что мы вот так смогли поговорить — так у меня хотя бы появилась возможность поставить точку. Закрыть гештальт, как любят писать в просветленных группах по психологии.
Но все равно больно. И внутри ковыряет живучее: «А вдруг, Майка…?»
Какой, к черту, «вдруг»?! Он тут вообще-то с девушкой!
Переступить порог кофейни так тяжело, как будто у меня на ноге гиря.
Но подстегивает внезапно появившаяся за стеклянной стенкой Натка. Смотрит на меня, потом — мне за спину. Присматривается как будто. Господи, мне Дубровский вслед показывает что-то неприличное, что ее как приклеило?!
— Я домой поеду, — говорю я, даже не пытаясь скрыть свое полностью протухшее настроение.
— Май, а это… ну… тот парень?
Я просто иду до выхода. Наташа еле успевает следом. Останавливаюсь только на крыльце, жадно втягивая влажный, пахнущий праздником и мандаринами воздух. Мне эти праздники просто как кость в горле — даже на работу не выйти, чтобы забыться.
— Это Дубровский, да, — нахожу в себе силы ответить, суетящейся рядом Натке, когда она заботливо сует мне в ладонь бумажную салфетку. Боже, я что — реву? Просто зашибись.
— Лицо знакомое… — бормочет подруга.
«Это потому что оно очень красивое и сразу напоминает всех голивудских красавчиков», — про себя отвечаю я.
— Блин, реально как будто где-то уже его видела.
Останавливается напротив меня.
Мы пересматриваемся. Я мысленно скрещиваю пальцы. Только бы она сейчас не вспомнила ничего такого. Понятия не имею, правда, где бы они могли сталкиваться. Машины у Натки нет. Одно время Натка много времени сидела в разных «тиндерах» — может там? Но я с трудом представляю себе Дубровского в поисках пары на сайтах знакомств. Ему для этого не нужны лишние телодвижения, даже пальцами — с его внешними данными может подцепить любую просто на улице. На работе? Наташа за последних пару лет сменила несколько мест.
— Ладно, — подруга машет рукой, — просто показалось.
Я благодарна, что она не озвучивает очевидные выводы — красавчик, горячий, «высоченный_как_ты_любишь».
— Майка, приходи к нам на Новый год, — еще раз, точно не меньше чем в сотый, предлагает Натка. — Коля фейерверки купил, во-о-о-о-от такую коробку.
И мне честно — ужасно хочется согласиться.
До встречи с Дубровским мысль о том, что этот Новый год я проведу в своей квартире сама, в гордом одиночестве, меня практически не смущала. Я даже список фильмов накатала, которые буду смотреть. У меня в холодильнике стейк форели лежит на завтра в духовку — хотела запечь с базиликом и желтыми черри. А сейчас от одной мысли самой торчать три дня в пустых стенах — тошно.
Но у Натки — Коля. И у них все как будто клеится. Правильно, как у нормальных людей. Моя скучная физиономия за их первым новогодним столом ей точно не нужна.
— Наташ, да я спать планирую, какие фейерверки, — напускаю вид, как будто валяться в постели под обратный отсчет до полуночи — верх блаженства для любого живого существа. — Скинешь мне лучше видео фейерверков.
Она, конечно, все понимает.
Но не настаивает.
На прощанье договариваемся созвониться первого и сходить на пиццу.
Я спускаюсь со ступеней, ныряю в ряд машин уже на полностью забитой парковке.
Машинально, с опозданием соображая, что делаю, высматриваю «Патриот» Дубровского.
И джип, внезапно, оказывается прямо у меня перед носом. И брюнетка — рядом с ним. Как собственница, облокотившись на капот. Внутри меня вдруг оживает злая сучка. Я же могу просто вот так тут стоять, подождать, пока выйдет этот татуированный адреналинщик, а потом подойти и при ней сказать: «А знаешь, Слава, я пойду с тобой на свидание, в цирк!»
На мгновение эта идея кажется мне абсолютно нормальной. Она похожа на мое заслуженное право напоследок вмазать ему так же сильно, как он вмазал мне. Но потом отпускает, откатывает до моего вполне искреннего: «Я правда не держу на тебя зла».
Не держу.
И забыть его правда хочется.
Я сажусь в свою маленькую «Медузу» и потихоньку еду домой.
Свет в квартире не включаю — почему-то хочется темноты, кофе и сидеть на подоконнике, усыпляя одну за другой все идиотские мысли. И ни о чем не думать — тоже хочется.