Запрещенные слова. Том первый полностью

Понятия не имею, сколько я вот так сижу, но когда загорается экран телефона, глаза немного режет от внезапного света. Я ловлю себя на мысли, что в эту первую секунду моя рука не дергается, а спокойно продолжает сжимать чашку. И еще в душе уже не бьется: «Шершень?» Я знала, что он больше не будет мне писать еще на следующий день, но как дура носилась с надеждой, даже когда она превратилась в непосильную ношу. И все же, именно сейчас отчетливо понимаю, что больше не буду ждать его сообщений. Могу даже всю нашу переписку удалить вместе со всеми фото и видео — и рука у меня не дрогнет. Но это… Не знаю. Смешно что ли, и очень по-детски.

Я беру телефон, практически уверенная, что это — Сашка. Тридцатого вечером во всей этой предновогодней суете обо мне может вспомнить только он. Даже если у него какой-то длинный рейс и на праздники он будет где-то в Токио.

Но это сообщение от Резника.

Потрошитель:У тебя есть планы на Новогодние праздники?

Я выключаю экран, кладу телефон на колени и откидываю голову на стену.

Вспоминаю его слова о том, что он ждет от меня какой-то знак. Любой намек. И что мы оба что-то чувствуем.

Возможно, если бы я не споткнулась об Дубровского.

Возможно, взрослый, стабильный и крепко стоящий на ногах мужчина на девять лет старше меня — это как раз то, что мне нужно, чтобы заземлиться? Может, меня к татуированному красавчику со штангой в языке тянул самый банальный кризис среднего возраста? Говорят, у женщин он начинается как раз после тридцати. И если мы с Резником будем в достаточной мере осторожными — это не помешает совмещать приятное и полезное?

Еще раз читаю его сообщение. Я не дура и прекрасно понимаю, к чему этот вопрос. Мой генеральный хочет предложить свою компанию. Возможно, приедет ко мне, если я предложу такой вариант, возможно — повезет меня в свою столичную квартиру.

Я пытаюсь поймать в себе какое-то острое отрицание, но ловлю только «я не хочу быть одна на эти долбаные праздники».

Ты никогда не узнаешь, что из этого может получится, если даже не попробуешь.

Все и так уже летит к черту, какая разница, если полетит еще быстрее? А может, не к черту, а к счастью?

Пока я размышляю, Резник присылает следующее: «Я слишком резкий?»

Улыбаюсь. Мне всегда нравились берущие за рога мужчины. То, что я обожглась на одном из них — не повод ставить крест на остальных.

Я:Тебя фамилия обязывает, Владимир Эдуардович.

Я:Если хочешь предложить свою компанию на праздники — я не против.

Потрошитель: Как насчет махнуть в Швейцарию, Майя?

Я: Звучит как хороший план, Вова:)

Тридцать первого в пять десять утра я сажусь в такси и еду в аэропорт.

Потому что в семь тридцать вылет в Женеву.

Мы с Резником договорились, что будет лучше, если в аэропорт я приеду сама, а не он заберет меня с водителем. Для конспирации. Господи.

Я смотрю на залитое дождем — да, тридцать первого декабря! — в боковое стекло и пытаюсь выцарапать в себе какие-то угрызения совести или хотя бы тонкий голос разума. Хоть что-то, что остановит меня в моменте. Любая зацепка, чтобы открыть рот и сказать водителю разворачиваться обратно до дома. Я даже уверена, что если напишу Резнику «отбой, я передумала» — на моей карьере и наших дальнейших рабочих контактах это никак не скажется.

Но мне хочется этот маленький отпуск.

Хочется с ним.

Под ненавязчивый мотив какой-то старенькой американской попсы по радио, снова и снова себя песочу. Угадываю, сколько во мне решительности, чтобы идти дальше.

А я вообще готова к «дальше»?

До двух ночи мы обсуждали детали поездки.

Сначала в сообщениях, а потом он просто набрал меня и сказал, что так будет проще.

И сухой, какой-то слишком формальный разговор постепенно перерос в что-то, что может существовать между людьми, собирающимися провести совместный отпуск в одном шале.

Правда, всего несколько дней, потому что вылет обратно у нас второго вечером.

Я, конечно, прекрасно отдаю себе отчет, что у нас будет… все.

Мне тридцать три через несколько недель, ему — сорок два. Мы слишком взрослые люди, чтобы играть в «секс только на третьем свидании». Хотя формально в том домике с видом на озеро, который Вова снял на все три дня, две спальни с собственными душевыми и гардеробными. И на мою просьбу не форсировать, он совершенно спокойно сказал, что никуда и ни с чем не будет меня торопить.

Вова, блин.

Я трогаю его имя кончиком языка, отчаянно пытаясь привыкнуть. Но даю себе разрешение основную часть времени называть пока просто Резником.

В аэропорту мы встречаемся уже у зоны регистрации.