Открыв заднюю дверь, помогаю дрожащей Наталии сесть и забираюсь следом за ней.
– Припаркуйся за углом, – рявкаю я Брандо, не желая разговаривать, пока мы едем.
– Нат. – Я подвигаюсь на сиденье, пока Брандо заводит двигатель и трогается. – Поговори со мной. Расскажи, что происходит.
Ее руки заметно трясутся, когда она смотрит на меня. По моему позвоночнику поднимается леденящая дрожь из-за выражения полнейшего ужаса на ее лице. Что бы это ни было, дело плохо. Я обнимаю ее и прижимаюсь губами к виску.
– Я все решу. Что бы ни случилось, я все исправлю.
С ее губ срывается сдавленный плач, и она вырывается из моих объятий, впиваясь паникующим взглядом в Брандо. Он заезжает за угол здания и выключает двигатель. Развернувшись на сиденье, он обеспокоенно смотрит на Наталию.
Та громко сглатывает, ее взгляд мечется между мной и Брандо.
– Лео, мне надо поговорить с тобой наедине, – шепчет она, умоляюще глядя на меня.
Я несколько секунд внимательно смотрю на нее, гадая, что именно творится. Между нами происходит мысленный диалог, и я киваю.
– Подожди снаружи, – перевожу взгляд на Брандо.
Он подчиняется без колебаний, выходит и закрывает за собой дверь.
– Расскажи мне все. – Я разворачиваю Наталию к себе, нежно взяв ее лицо в ладони. – Ничего не утаивай.
Она дрожит и плачет, и я каменею. Медленно притягиваю ее к себе на колени, обнимаю и покрываю ее лицо поцелуями, пока она не успокаивается. Достаточно, чтобы взять себя в руки и положить конец моим мучениям, потому что мне надо знать, что сделал этот урод, чтобы придумать, как поизобретательнее лишить его жизни.
– Ты видел новости? – спрашивает она, и я выгибаю бровь.
– Что я должен знать?
Сегодня утром я был с Матео на сборе дани, а Брандо наблюдал за школой. Я еле успел сюда вовремя, так что у меня не было возможности узнать последние новости. Хотя, если бы это было что-то важное, Анджело велел бы кому-нибудь позвонить нам.
– Николь Честейн убили, – шепчет Нат. – Ее обнаженное, искалеченное тело вынесло на берег Гудзона, в бухте, рано утром. Полиция просит помощи.
– Я думал, ты ее ненавидела? – спрашиваю я в замешательстве, при этом мне совершенно наплевать, что шлюшка мертва.
– Я ненавидела! Я ее презирала! – выпаливает Нат, ее голос поднимается на несколько октав. – Но я не хотела, чтобы он ее убивал! Я думала, он просто трахнет ее, получит удовольствие и, может быть, забудет про меня.
Меня словно прошивает молнией.
– Тормозни, dolcezza. Объясни все.
Слова льются из нее, словно лава из вулкана. Все. Нападки Карло. Его угрозы. Факт, что кто-то шпионит за нами и он в курсе. Я цепляюсь за нее, пока она говорит, нуждаясь в ее прикосновении и тепле ее тела. Это помогает не утонуть в рефлексии, пока она с плачем рассказывает мне, как он оскорбил и унизил ее.
– Тебе следовало сообщить мне сразу же вчера, когда я спросил, что случилось.
Требуется огромное усилие, чтобы сохранять голос спокойным, когда внутри ревет пламя. Этот ублюдок уже труп. Я выпотрошу его и скормлю останки белым акулам Атлантики.
– Я хотела. Очень сильно. – Нат всхлипывает, вытирая слезы, льющиеся из глаз. – Но кто-то следит за нами, и он предупредил, что убьет тебя и Матео, если я кому-нибудь расскажу. Я была очень испугана, и… – Она рвано выдыхает. – Что, если это Брандо? Что, если он шпионит за нами? Я не могла рассказать тебе при нем.
Мой кадык болезненно дергается в горле, пока я обдумываю ее слова.
– Ты думаешь, это он? – шепчет она.
Я тяжело выдыхаю и крепче обнимаю ее за талию, глядя в глаза.
– Моя интуиция говорит, что нет. Я доверяю Брандо больше, чем большинству других посвященных. Но почти каждого можно купить или шантажировать, и пока мы не будем знать наверняка, нельзя никого исключать.
– Что будем делать?
Она смотрит на меня в ожидании ответов, которых пока нет.
Я срываю горячий поцелуй, выпивая ее, нуждаясь в том, чтобы Нат удержала меня, пока не натворил чего-нибудь совершенно безбашенного. Например, ворваться в имение Греко и взорвать их всех к чертям.
– Лео, – шепчет она мне в губы, – я боюсь. И не только Карло. Я боюсь за тебя, если он кому-нибудь расскажет.
– Тихо, детка. – Я вытираю влагу, собравшуюся на ее щеках, и убираю волосы с прекрасного лица. – Я позабочусь об этом. Мы ничего не скажем Брандо. Поедем домой и притворимся, что ты просто расстроилась из-за убийства своей одноклассницы. Потом я поговорю с Матео, и мы разберемся с Карло Греко раз и навсегда.
– Вы не можете его убить, – говорит она, округлив глаза. – Ты сам так сказал. Это слишком рискованно. Они придут за его убийцей, а я не могу потерять тебя и Матео. Нам надо пойти к папе.
Я качаю головой.
– Мы не можем, Нат. Если сделаем это, придется рассказать все. Если он узнает, что этот ублюдок сделал с тобой – как он оскорбил тебя и запятнал твою честь, – то начнет войну. Кровавую войну, которая будет опасна для всех, особенно для тебя.
– И он убьет тебя, – шепчет она, сильнее сжимая мою рубашку. – Ты прав, нельзя рассказывать папе. Но что, если ему расскажет Матео?
– Матео не расскажет. Твой брат захочет наказать Карло, как и я.
