– Расскажи, каково знать, что твоя невеста любит меня? Достаточно, чтобы позволить мне быть с ней так, как тебе остается только мечтать.
Я вру, потому что не касался Наталии непристойно, и собираюсь сказать своему лучшему другу об этом до того, как он швырнет меня на стул после Карло.
– Мы месяцами встречались за твоей спиной. – Я провожу ножом по центру его груди и отхожу на шаг, когда он заливает мочой свои ноги и пол. – Все это время выставляя тебя дураком.
– Она тебя ненавидит, – добавляет Матео. – И мне ты чертовски отвратителен.
Он быстрым движением ножа отрезает Карло член и отбрасывает влево, в то время как сам Карло воет от боли, а по его лицу текут слезы.
– Я не собирался допускать вашей свадьбы.
– Скажи нам, кто снабжает тебя внутренней информацией, и мы сделаем это быстро, – вру я, доставая паяльную лампу.
– Трахни себя и свою мать.
Я включаю пламя и провожу поверх его головы, опаляя волосы и кожу на лбу.
Звуки, которые отражаются от стен, животные, но мне плевать. Я хочу, чтобы он испытал невообразимую боль, прежде чем мы прикончим его. Он расскажет нам, кто крот, или умрет страшной смертью.
– Хорошо. Va bene, – тяжело дышит Карло, из глаз текут слезы.
Покрасневшая кожа на лбу покрыта волдырями, он стонет и плачет, а между ног течет кровь.
– Это Брандо, – хрипит он, отводя взгляд в сторону.
Мы с Матео коротко переглядываемся. Я вижу в его глазах отражение собственных мыслей. Врет. Матео кивает, и я соглашаюсь. Мы ничего не добьемся от этого мудака. Я пожимаю плечами и снова включаю лампу.
– Тебе конец.
– Это не сойдет вам с рук! – верещит он. – Мой отец узнает, кто это сделал! Вы оба последуете за мной в ад.
– Не-а, – усмехается Матео и всаживает нож в бедро Карло, специально избегая бедренной артерии.
– В отличие от тебя мы знаем, как довести план до удачного завершения.
Я киваю головой вправо, на маленький столик, на котором лежат пять килограмм порошка в брикетах. Передачи денег не было, так что это явный подарок. И хотя невозможно определить, откуда он, его наличия в месте, где обнаружат обезображенное тело Карло, будет достаточно, чтобы возбудить подозрения.
– Давай выпотрошим этого мудака, – говорит Матео, теряя терпение.
Его жажда крови рвется наружу, и моя кровожадность тоже просыпается, готовая причинить боль.
Вместе мы уничтожаем Карло, кромсая ножами, терзая его тело ударами за Наталию и всех женщин, когда-либо пострадавших из-за ублюдка. Когда его внутренности вываливаются наружу, а сквозь лохмотья кожи проглядывают кости, я добиваю его паяльной лампой, наслаждаясь запахом паленой плоти. Матео тормозит меня, пока я не превратил его в пепел. Мы хотим, чтобы дон Греко страдал, когда увидит его труп, потому что этот мудак абсолютно такой же больной и развращенный, как его сын.
Я зову Фрэнка и Йена вниз, чтобы помогли прибраться. Брат выглядит бледным, но ничего не говорит, разыскивая на полу наши гильзы, пока мы с Матео снимаем с себя пропитавшиеся кровью шмотки. Йен блюет в пластиковый мешок, и мы с Матео усмехаемся друг другу, как братья по оружию.
– К твоему сведению, я целовался с Наталией. Больше ничего. Клянусь, я не прикасался к ней неподобающе.
Мне необходимо было сказать это до того, как Матео сам вспомнит и врежет по моему лицу.
– Не здесь, – рычит он, прищурившись.
Я киваю и опрокидываю на себя пятилитровую бутыль воды, смывая остатки крови. Затем вытираюсь и одеваюсь в чистое, собираю испачканную одежду, чтобы позже выбросить в мусоросжигатель.
Убрав любые намеки на улики и убедившись, что путь отхода чист, мы выскальзываем из здания и отправляемся по домам.
– Что вы сделали?! – ревет Анджело, грохая кулаком по столу, после чего выдергивает из кобуры пистолет и направляет сначала на Матео, а потом на меня. – Вы оба с ума посходили?
– Папа, он обидел Наталию, – говорит Матео ровным тоном, на его лице ни следа страха.
Матео сильно повзрослел после смерти матери. Думаю, что и угроза Анджело насчет другого варианта тоже заставила его стать мудрее.
– Он оскорбил и унизил ее, – добавляю я. – Обнажил ее перед своими людьми и довел бы дело до конца, если бы не ее сообразительность.
На лице Анджело мелькает боль, но он не опускает ствол, по очереди целясь в нас. С его губ срывается поток итальянских ругательств, но гнев не стихает. Ни на йоту.
– Вы должны были прийти ко мне! – рявкает дон. – Я бы разобрался должным образом. Это развяжет войну, которой я не хочу!
– Только если дон Греко узнает, что это мы убили Карло, – замечаю я.
– А он не узнает, – вставляет Матео. – Потому что мы были осторожны и тщательно убрали за собой.
– Есть еще кое-что, – выпаливаю я, сохраняя хладнокровие перед гневом его отца.
– Сядьте, – отрезает Анджело, и мы без промедления опускаемся в кресла.
– Мы поймали его за сделкой с колумбийским картелем, – говорю я, доставая из большого коричневого конверта фотографии и подвигая к нему.
