Девушка подняла к нему лицо и приоткрыла губы. Ник наклонил голову, принимая приглашение. Она сознавала, что Ника раздирают противоречивые чувства, даже когда его губы ласкали ее губы, а язык настойчиво проникал внутрь. Она ощущала во рту жаркий мужской неистовый вкус и чувствовала сквозь тонкую ткань сорочки, как бьется, едва не выскакивая из груди, его сердце.
— Нет, — пробормотал он и поднял голову, отрываясь от ее губ. Но отстраниться, похоже, у него не было сил. Его дыхание ласкало ее губы, а глаза ярко блестели. — Нет, — повторил он чуть увереннее.
Ануша повисла у него на шее, поставила на стол одно колено, потом другое и оседлала Ника. Сорочка на ней задралась. Не давая ему высвободиться, отчаянная наездница съехала ниже, так что его возбужденный орган оказался у нее между ног, у самых интимных складочек, уже влажных и горячих, готовых его принять.
— Боже, Ануша, нет…
Ник повел бедрами, пытаясь ее сбросить, но только прижал еще теснее. Ануша качнулась вместе с ним, у нее вырвался всхлип всепоглощающего желания.
— Остановись, дорогая. Остановись, ради бога, пока я еще в состоянии себя контролировать!..
Он сражался с собой, с Анушей, со своим страхом причинить ей боль и страстным стремлением овладеть ею. Настоящая борьба желаний, которую она отчаянно хотела выиграть. «Потому что я люблю его». Ануша замерла, ощутив свою вину. Ник никогда себе не простит, если возьмет ее девственность вот так, прямо здесь. Это уничтожит и его сыновнее отношение к ее отцу, и честь.
Она упала ему на грудь.
— Прости меня, Ник. Я просто… просто ты мне так нужен.
«Если я скажу, что люблю его, он уйдет. Он не хочет любви».
Тишину комнаты нарушало лишь их быстрое прерывистое дыхание, шипение лампового фитиля да собачий лай в отдалении.
— Ты тоже нужна мне, — хрипло произнес Ник. В его голосе было столько муки, что казалось, это признание вырывают у него под пытками.
Он взрослый, чувственный мужчина, у которого много недель не было женщины, и вот она предлагает ему себя. Конечно, он испытывает желание, но это ничего не значит. Ануша попыталась опуститься на пол.
— Подожди.
Держа девушку на руках, он поднялся со стола, прошел к стоящему в углу диванчику, сел и осторожно посадил ее рядом.
Его лицо блестело от пота, на шее пульсировала вена, но руки действовали четко, запахивая халат и завязывая пояс.
— Тебе больно, — сказал Ник так, словно спрашивал, страдает ли она от жажды.
— Да.
Ей до безумия хотелось прикоснуться к его золотистым волосам, ощутить их шелковистость, но она не смела, боясь усугубить его положение. Как только у нее перестанут дрожать ноги, она встанет и уйдет к себе. Прекратит его мучить.
— Тогда иди ко мне, дорогая. Позволь мне облегчить твою боль.
Не дожидаясь ответа, он посадил ее себе на колени, прижал к плечу и поцеловал.
Ей надо встать… Однако ноги ее ослабели еще сильнее, губы Ника действовали как наркотик, руки нежно обнимали. Ануша сдалась. И когда рука Ника скользнула вверх по ее бедру, сдвинув тонкий хлопок сорочки и накрыв пульсирующее средоточие женственности, она лишь застонала, прижимаясь к его губам.
А затем… О-о-о! Как нежные прикосновения могли вызывать такую бурную реакцию? Она выгнулась, инстинктивно прижимаясь к его пальцам, которые исследовали, поглаживали, ласкали ее плоть, а затем нашли самую чувственную точку. Ее мысли разлетелись, дыхание пресеклось, осталось только ощущение нестерпимого жара и его присутствия. Второй рукой он коснулся ее груди. Пальцы сомкнулись вокруг соска, и Анушу накрыла волна изумительного удовольствия. Ник приглушил ее стон поцелуем.
Она отдаленно чувствовала, что ее поднимают, переносят и укладывают на что-то мягкое.
— Спи, Ануша, — пробормотал Ник ей на ухо. Его рука коснулась ее щеки, и она улыбнулась. Тело полностью расслабилось, словно превратившись в мягчайший отрез шелкового бархата, а на душе стало легко и спокойно. «Я люблю тебя», — хотела произнести Ануша, но не смогла. Дремота накрыла ее и унесла в страну снов.
— Значит, ты и есть Ануша! Добро пожаловать в Калькутту, моя дорогая.
— Да, мэм.
Ануша присела в реверансе. У нее до сих пор подкашивались ноги после прошлой ночи, но, видимо, реверанс все же получился, поскольку леди Хоскинс одобрительно кивнула и улыбнулась:
— Какая очаровательная юная леди, сэр Джордж! Уверена, мы с ней поладим. Правда, Ануша? А как твой английский? Нам понадобится переводчик или учитель?
— Нет, мэм.
Она заставила себя отвлечься от воспоминаний об обнаженном Нике, его руках, губах и… Он здесь совершенно ни при чем. Речь только о планах ее отца, ей необходимо быть начеку. Но что Ник скажет, когда они снова встретятся? Возможно ли, что он любит ее? Нет, нечего и надеяться.
— Я помню английский с того времени, когда жила здесь, пока меня не отослали вместе с матерью. И я часто разговаривала с ней на этом языке.
