Широко распахнув глаза, она смотрела на сад, на огромные капли дождя, которые падали все чаще и чаще. Некоторые из них попадали на деревянный подоконник, иссушенный солнцем. Она подставила руку, теплый летний дождь полился ей в ладонь. Наверху, на постепенно темнеющем небосводе плыли друг за другом тучи цвета сажи; то вдалеке, то совсем близко, почти у нее над головой, раздавался гром, дождь пошел с новой силой. Погода была пасмурной, и после первых капель теплого дождя стало прохладно. Вдруг облака разорвало уже не синим, а красным пламенем, и тогда дождь полился тонкими частыми струями, взбивая песок в саду и омывая деревья, лился и лился. Перед глазами Нихаль словно выросла черная стена. Сгущалась тьма.
Она убрала руку, вытерла ее платком. И, тщательно вытирая руку, думала, что теперь Бехлюль уже не сможет приехать. О, как она счастлива! Завтра с самого утра она уедет на остров, в свою белую комнатку. Бехлюль тоже туда приедет, а может быть он уже будет там.
Вдруг послышался голос, мужской голос, принадлежавший не ее отцу, а другому мужчине. Словно бы в холле рядом с Фирдевс-ханым кто-то был. У нее перехватило дыхание. Это Бехлюль? Она отошла немного от окна и прислушалась, потом услышала еще один голос – тонкий женский голос. Тогда она вспомнила: говорили, что сегодня вечером приедут Пейкер с мужем.
Из холла доносился смех. Все голоса перекрывало похохатывание Фирдевс-ханым. Нихаль сказала себе: «Должно быть они промокли». Потом рассердилась на этот смех. Бешир лежит внизу обреченный на смерть, а они смеются.
С тяжестью на сердце она снова долго смотрела на дождь. Капли потихоньку становились мельче, на небе появлялись проблески голубого неба, но их снова тут же затягивало. Вдруг черные тучи прорвались и развалились на части; дождь прекратился; остатки облаков отдалялись друг от друга, постепенно между ними расчищалось небо, но уже в синеву, свойственную началу ночи; потом все вдруг пришло в движение, и облака разлетелись, напоминая стаи странных огромных птиц с распахнутыми крыльями. Нихаль задумчиво смотрела на это зрелище. На какой-то момент показалось совершенно безоблачное небо, потов вдруг на его синеву легла первая тень, за ней последовали другие слой за слоем, с каждой минутой краски становились все гуще. Наступила ночь.
Нихаль глубоко и облегченно вздохнула: он не приедет. Да, не приедет. Ее темная комната показалась ей мрачной. Ей уже хотелось убежать от одиночества этой комнаты. Снаружи все еще смеялись. Этот смех, который только что сердил ее, теперь манил. И она будет смеяться. Она захотела встать, но тут на нее навалилась тяжесть, которая сковала все ее члены и не позволяла сделать ни малейшего движения. Этот дождь, эта сначала жаркая, потом прохладная пасмурная погода, теперь темнота, которая, казалось, давит на сад, густой запах, поднимающийся от влажной земли, все хотело убаюкать ее, навевало дремоту. Глаза смыкались, голоса доносились издалека отрывочно, перекрывая друг друга. Она даже думать не могла.
Она отвечала про себя на приглашение звавших ее снаружи: «Я иду». Потом сквозь сон, не открывая глаз, говорила вслух: «Он не приедет!» – и, просыпаясь от звука собственного голоса, заспанными глазами смотрела на открытое окно, свою темную комнату, и не в силах стряхнуть эту сонливость, и непреодолимая сила снова закрывала ей глаза.
Неужели она заснула? С ней бывало такое: после переживаний, вымотавших ей нервы, нападала апатия, похожая на сон, и делала ее бледной, слабой, рисовала темные тени под глазами, словно долгая болезнь. Сколько времени она оставалась в таком состоянии?
Ей казалось, что она встает со скамейки, ходит по комнате, зажигает свечу и поправляет перед зеркалом волосы, открывает дверь и выходит. Она уже в светлой комнате, вокруг много людей, они все время смеются, и она смеется вместе с ними. Потом вдруг на секунду встряхнувшись, она понимала, что дремлет на скамеечке рядом с окном, от которого ей уже холодно, и чувствует, что не может сбросить сон. Тогда ей хочется, чтобы рядом с нею кто-то был, она пытается позвать: «Папа», но ей словно сжимают горло и закрывают рот.
Вдруг она вслух сказала:
– Он здесь!
В ее распахнувшихся в темноте глазах метался страх. Он здесь! Казалось, этот голос принадлежит кому-то другому. Некто, дыша ей холодом в лицо, кричал:
– Он приехал!
Она вскочила со скамеечки:
– Да, он приехал, сейчас он здесь, возможно рядом с той!
Она была в этом уверена. Бехлюль приехал. На ощупь в темноте, словно сомнамбула, она пошла к двери.
Воспользовавшись удобной минуткой, Бихтер сказала матери:
– Я уверена, Нихаль все знает! – Мать и дочь значительно переглянулись. Потом Бихтер добавила: – Бехлюль не приедет…
Фирдевс-ханым, уверенная в правильности своих суждений в подобных вопросах, коротко ответила:
– Приедет.
