Я много дней не писала, потому что чувствовала себя отделенной от самой себя. Мне кажется, что я могу двигаться дальше только при условии, что забуду себя саму. Достаточно было бы не слишком много размышлять, например удовольствоваться теми объяснениями, которые предоставляет мне Мирелла, и я жила бы себе спокойно. Чем дальше, тем сильнее я укрепляюсь во мнении, что беспокойство овладело мной с того дня, как я купила эту тетрадь: в ней, кажется, прячется лукавый дух, дьявол. Поэтому я пытаюсь забросить ее, оставить в чемодане или на шкафу, но этого недостаточно. Больше того, чем больше я привязана к своим обязанностям, чем сильнее ограничено мое время, тем острее становится желание писать. В воскресенье после обеда я осталась одна: дети ушли рано, Микеле пошел к Кларе отнести сценарий для кинематографа. У меня было время на дневник, хотя по воскресеньям у меня всегда полно дел. Не знаю, всюду ли это так или только в домах работающих людей: более долгий сон, непривычная возможность поваляться в постели свидетельствуют о чем-то вроде невоздержанности. По воскресеньям всегда нужно мыть больше тарелок, так что даже необычное удовольствие застолья превращается в труд. Тем не менее, разобравшись с этими хлопотами, я имела в своем распоряжении все время до вечера и принялась наводить порядок в своих ящиках: я с удовольствием выбрасывала пустые коробки, ненужные бумаги, письма. Когда я была молодой женой, иногда открывала шкафы, где белье было уложено в правильном порядке, перевязано голубыми и розовыми лентами, и, удостоверившись в этой упорядоченности, я чувствовала себя обнадеженной. В воскресенье, сидя у ящика, в котором я храню старые сумки, шарфы, платки, я радовалась, что все еще могу рассчитывать на эти забытые было запасы: и, видя аккуратно стоящие коробки, сложенные в стопку платки, я ощущала чуть ли не физическое удовольствие.
Поэтому день, который прежде представлялся мне длинным, пролетел быстро: в одно мгновение настал вечер, нужно было снова накрывать на стол, доставать те же самые тарелки, которые я незадолго до этого помыла и поставила сушиться. Микеле сказал, что вернется рано, но его все не было. Он надел темный костюм, а с утра сходил постричься. Он и в самом деле не выглядит на свой возраст, он все еще красивый мужчина. Мне приятно, что Клара познакомится с ним получше, потому что я всегда подозревала, что она невысокого мнения о нем. Может, поэтому она шутя, все время спрашивает меня, верна ли я ему. Перед уходом Микеле достал из ящика большой белый конверт; он держал его в руках аккуратно, словно там было нечто хрупкое. «Это сценарий, – пояснил он, – я не могу показать его тебе, мне жаль, я уже запечатал его, опасаясь, что Клара не дома и мне придется оставить его портье». Он назначил встречу с утра, так что был уверен, что застанет ее. Может, он думает, что я не верю в то, что он написал, или не одобряю его. На самом же деле утром, слыша, как он весело говорит по телефону с Кларой, я вздохнула с облегчением; потому что мне часто случается испытывать страх, что он недоволен своей жизнью; в воскресенье же, напротив, он казался мне довольным всем: едой, детьми, мною. Стоя в дверях, он обнял меня, я помогла ему надеть пальто: «Надеюсь, получится, мам», – сказал он, а я сказала ему: «Все пройдет прекрасно, вот увидишь». Потом он внезапно поднес руку к кошельку и сказал, что боится, что не взял с собой достаточно денег, только тысячу лир. Мы вместе вернулись в спальню, он взял десятитысячную банкноту. «Мало ли что», – сказал он. Я поняла, что так он чувствует себя увереннее.
Пора было готовить ужин, а Микеле все не возвращался: я думала, раз он запаздывает, это хороший знак, может, они читают сценарий, я даже подумала, что с ними тот продюсер, друг Клары, и что он уже купил сценарий. Я была рада, что он задерживается: за него, да и за себя тоже. Мне жаль было, что кончается день, я подумала, что, если Микеле и дети не вернутся, готовить не стану. Внезапно зазвонил телефон, и я помчалась к нему, думая, что это Микеле и сейчас он подтвердит мои надежды. Это была Мирелла: она предупредила, что поужинает не дома, с парой друзей и Сабиной. Я спросила, во сколько она вернется; «Рано», – ответила она, добавив, что в любом случае у нее есть ключ.