Вообще-то, я не уверена, что Марина мне нравится. Она красива, но есть что-то в ее лице, что не привлекает, не придает ей прелести. Не могу понять, почему Риккардо желает видеть именно это лицо перед собой всю свою жизнь. Она хрупкая, высокая, светловолосая, и у нее слегка неподвижный, остолбенелый взгляд. В субботу после обеда Риккардо открыл дверь ключом и впустил Марину первой, в одиночестве, в столовую. Я не слышала, как они пришли, а она не думала, что я уже там: мы оказались лицом к лицу друг с другом, неподготовленные. Это было мгновение, и, может, это просто мое ощущение, но мне кажется, мы посмотрели друг на друга без симпатии и даже с тайным зарядом враждебности. Думаю, что мы никогда больше не увидим друг в друге этот взгляд, если она действительно выйдет за Риккардо, – но что тем не менее лишь то мгновение было искренним. Риккардо вошел сразу за ней и уже перестал быть моим сыном. «Вот и Марина», – сказал он мне приглушенным голосом. Она и бровью не повела, на ее лице не заметно было и тени волнения. Я ласково взяла ее за руки, хотя у меня не было ощущения, что я лицемерю: мне казалось, что во мне живут два человека – один, принимающий эту встречу и даже ожидающий от нее теплоты, поддержки, и другой, который бунтовал, вынося неодобрительный вердикт изумленным припухшим глазам Марины, ее безжизненным, холодным рукам. Вот какие руки Риккардо желает сжимать, целовать. Ему тоже было неловко: он сел в кресло, чуть ли не вытянувшись в нем, в неправильной позе. Я хотела бы одернуть его, но непросто одернуть мужчину, который пришел представить тебе свою будущую жену; к тому же это поведение будило во мне огромную нежность, я понимала, что он вел себя так, да и говорил в непривычной манере, симулируя небрежность и безразличие, чтобы выглядеть посолиднее. Я чуть не сказала ему: «Знаю, это трудно, давай отправим ее восвояси». Но я заметила, что Марина говорила точно так же, и моя четкая, радушная речь выдавала мою принадлежность к другому возрасту, словно я родом из других краев. Я подала им чай и немного печенья, поняла, что, по мнению Риккардо, этого было маловато. Лицо Марины не выражало ничего, я даже задумываюсь, правда ли, что она несчастна у себя дома, может ли она вообще быть несчастной. «Кто ты?» – хотелось мне спросить. Может, как раз эта непроницаемость ее лика так привлекает Риккардо, который мало кого знает, кроме нас, уже не способных предложить ему никаких загадок; именно ее затяжное молчание транслирует ему желание расспросить ее, встряхнуть ее. С того вечера я сдерживаю порыв спросить у Риккардо: «Ты правда думаешь, что Марина так влюблена?» Он говорил об Аргентине, хотел показать в ее присутствии, что уверен в себе, но он знает, что я все еще считаю его мальчиком, и именно этот конфликт заставлял его нервничать. Мы много беседовали о будущем. Я говорила, что главное для него – учиться и окончить университет в октябре: это самое первое дело. А уж после поедет. Им не стоит пугаться ожидания; Марина улыбалась, пока я говорила, что, два года быстро пролетят, но улыбка эта походила на тот взгляд, с которым она вошла. «Есть же авиапочта», – добавила я. Риккардо горячо закивал: «Точно, есть авиапочта», – словно это я ее изобрела, чтобы им помочь, – и смотрел на меня с благодарностью. Еще я сказала, что это лучшее время в их жизни, потом начнутся хлопоты, ответственные дела, но ни один, казалось, не верил, потому что для каждого из нас, по счастью, лучшее время в жизни всегда впереди. Риккардо взял ее за руку, а она кивала, улыбаясь, делая вид, что мои слова убедили ее. Когда они засобирались, я почувствовала облегчение. В прихожей, пока радостный Риккардо подходил то ко мне, то к ней, как молодая собачка, входная дверь отворилась, и вошла Мирелла. Она не знала, что придет Марина, поэтому, увидев ее, она сначала пробежалась взглядом по брату и по мне, а потом поприветствовала ее с точно отмеренной любезностью. На ней было красное пальто – то, в котором, как говорит Марина, кто-то видел, как она выходила из дома Кантони. Мы еще немного задержались, беседуя, и Риккардо дерзко говорил о будущем, не снимая руки с плеч Марины. Мирелла достала из сумки сигареты и предложила Марине. Риккардо сразу же сказал: «Она не курит». Мирелла преспокойно зажгла сигарету, но пламя дрожало.