В саду уже стало темно; в оконном стекле отражалось мое лицо, вполне себе молодое – может, потому что перед конторой я была у парикмахера. Я сказала: «Уже поздно», и он помог мне надеть пальто. Потом обронил, что через десять минут приедет машина, он мог бы подвезти меня. Я отказалась вежливо, но порывисто. Он сказал, что в этом нет ничего дурного. Я ответила, смеясь, что не в том дело. Тогда он проводил меня до двери, словно я не его сотрудница. «Спасибо, что пришли, – сказал он, – мы смогли спокойно поработать, и кроме того, мне было полезно поговорить. Я никогда ни с кем не разговариваю». Я чуть было не сказала: «И я». Вместо этого еле-еле проговорила: «Хорошего вечера», не улыбаясь, и вышла.
На улице дул свежий, приятный ветерок. Такого не может быть, твердила я себе, он знает меня столько лет: он говорит со мной так же, как говорил бы с каким угодно другим человеком. И все же мне казалось, что все сделалось прекраснее вокруг, огоньки весело сияли. Шутки ради я попробовала прошептать: «Гвидо», – и во мне тоже все осветилось.
Никто не замечает, что уже несколько дней я все время витаю в облаках. Совершенно не могу сосредоточиться на том, что делаю, и моими движениями руководит привычка. Мне все время хочется молчать: будь у меня возможность, я бы часами лежала в кровати и грезила, даже не следуя за какой-то определенной мыслью. Мне нравится теряться в уверенности, что я жива. Я постоянно чувствую вокруг себя ласковое присутствие, довольный взгляд. Когда я дома, часто подхожу к окну, словно ожидаю, что замечу, как кто-то проходит мимо в абсурдной надежде увидеть меня. Воздух вокруг меня наполнен новой энергией, и вещи выглядят по-новому привлекательно в моих глаза; я больше не устаю, напротив, мне нравится, что начинается день, каждый день кажется мне соблазнительным. Мне уже иногда случалось так себя чувствовать; особенно по воскресеньям, когда погода хорошая и зеленые кроны деревьев звенят на солнце; но то были краткие мгновения, и после день сразу же вновь казался похожим на все остальные, унылым.
Тем не менее мое радостное расположение духа тревожит опасение, что Микеле и дети заметят, что я другая, и, следуя этому открытию, найдут тетрадь. Чтобы избежать их слежки, я сама без конца за ними шпионю: если слышу, как открывается шкаф, бегу к Мирелле и сама протягиваю ей искомое. Ругаю Микеле и Риккардо: взяв что-нибудь, они оставляют после себя сплошной беспорядок. Говорю им: «Лучше меня зовите». Твержу, что нам бы переехать, потому что этот дом стал слишком маленьким, но на самом деле я просто хочу иметь собственную комнату. Впервые я с облегчением смотрю на предстоящий отъезд Риккардо в Аргентину, воображая, что смогу взять себе ту, которую он сейчас занимает. Иногда, теряясь в этих мыслях, я словно исчезаю из дома и удивляюсь, что они не замечают этого. Прихожу к выводу, что, если бы я всегда была так рассеяна, если бы все время оставляла их без своего участия в их жизни, им было бы нисколечко не жалко, и это возмущает меня. Я не могу признать, что они способны обойтись без моего присутствия, это было бы все равно, что согласиться, что все мои лишения были напрасны.