К чему все это? А вот к чему: записей устных форм общения с «матизмами» (термин, известный нам из трудов русского лингвиста Валерия Михайловича Мокиенко — спасибо ему!) и «обсценизмами» до обидного мало. Есть богатый источник — результаты оперативно-розыскных мероприятий, или ОРМ; проще говоря, прослушки по делам о взятках, вымогательстве, деятельности преступных сообществ и подобным правонарушениям. В них много мата, но одновременно много и уголовного или профессионального жаргона. Кроме того, эти записи часто плохого качества и почти недоступны обычному исследователю. Между тем интернет-общение и отчасти современная художественная литература (например, художественные произведения Саши Соколова, Владимира Георгиевича Сорокина, Виктора Олеговича Пелевина) — в той мере, в какой писатели пытаются (и часто небезуспешно) воспроизвести реальную русскую разговорную речь, — могут послужить материалом для исследования форм бытования русского мата в реальном речеупотреблении: в дискурсе. Формы бытования речи называют в науке о языке дискурсивными практиками, то есть принятыми способами выражения определенного смысла. Дискурсивные практики мы будем также для разнообразия называть коммуникативными режимами.
Общеизвестно, что обсценный дискурс не кодифицирован, то есть нет какого-либо регулятора обсценной или просто грубой, неприличной лексики. Не существует, например, государственной инстанции или академической организации, которая в рамках национальной языковой политики определяла бы правила, обычаи и нормы ругани. Но это вовсе не значит, что мат лишен норм. Это хорошо осознают носители языка, владеющие соответствующими дискурсивными практиками. Так, идиома
— Сидит и пихается. Хам!
— Сама ты хамка. Из-за пустяка разоралась…
— Хам!
— Дура ты,
— Мы вот щас милицию позовем.
В приведенном примере форма
В других значениях такая сокращенная форма невозможна. Например, в функции выражения досады и недовольства используется только полная форма или форма, в которой опускается первый компонент.
…Когда мы несли с Джоном последнюю вещь — кондишен — силы меня оставили, и кондишен свалился прямо на меня, впрочем, меня не поранив.
— Что ж ты,
На двух конкурирующих лодках два гаванца ругались на чисто русском языке: «Куда ты прешь со своей ананасиной,
В этих случаях краткая форма
В то же время отсутствие кодифицированной нормы приводит к тому, что в одних источниках идиома
— Мне, в принципе,
Но прокуратор, похоже, все равно все услышал.
— Мне
Грым покосился на медаль и сразу поверил.
Это вполне объяснимо, если иметь в виду, что мат — это феномен устной речи.
Вообще говоря, похожая проблема существует и применительно к обычной лексике. Так, выражение
