Дафна смотрела на него широко открытыми потрясёнными глазами, но в глубине их мерцало и нечто иное – чувство сродни его собственному. Да, желание светилось в её глазах, чувствовалось в участившемся дыхании под его пальцами и в том, как она стояла – тихо, напряжённо, словно лань, готовая сорваться и, спасаясь, умчаться прочь. Если бы Энтони опустил ладонь, то ощутил бы, что её сердце стучит так же быстро, как и его собственное.
Рука Тремора дёрнулась в запретном направлении прежде, чем он успел остановить её.
– Ступайте в дом, – велел герцог. – Вы насквозь промокли и с лёгкостью можете простудиться. Я знаю английскую погоду лучше вас и не могу допустить, чтобы вы заболели, когда у нас работы непочатый край.
К облегчению Энтони, мисс Уэйд не стала спорить. Держа зонт над ними обоими, он проводил её в дом и там передал капающий зонт и капающую девушку изумлённой миссис Пендергаст.
– Горячую ванну и маленький бокал бренди для мисс Уэйд, – приказал он и, обращаюсь к Дафне, добавил: – В следующий раз, когда пожелаете смыть с себя ощущение пустыни – или что-то в этом роде – пожалуйста, примите ванну внутри. Надеюсь, мы по-прежнему можем ожидать вашего присутствия за ужином сегодня вечером?
– Конечно, – подтвердила мисс Уэйд с достоинством, которое ей удалось сохранить, невзирая на растёкшиеся вокруг неё лужи на беломраморном полу.
– Превосходно. Увидимся вечером, – с этими словами Энтони развернулся и направился к себе в кабинет. Он напомнил себе, что Дафна – женщина, которая работает на него, молодая и невинная. Женщина, которую прежде он едва замечал и которую, конечно же, никогда не желал. До сих пор.
Теперь же он вспоминал её, облепленную мокрым бежевым ситцем, и не мог избавиться ни от жаркого, удушающего желания, бушующего внутри, ни от образа сатира, насмехающегося над ним.
Глава 10
Поначалу казалось, что предсказание Энтони о преломленном вместе хлебе, который сделает их с Дафной друзьями, вряд ли сбудется.
Во-первых, ужинать в столь огромной столовой вчетвером – пусть даже ужин устраивал герцог – было нелепо. Под украшенным золотыми и серебряными узорами потолком высотой десять метров, меж длинного обеденного стола, стульев, обитых алым бархатом, колонн белого мрамора, зеркал в позолоченных рамах и картин с крылатыми купидончиками не ощущалось спокойствия и уюта. По крайней мере, Дафна их не находила.
Затем, еда. Два супа на выбор, холодный и горячий, три рыбных блюда, за которыми последовали две перемены мяса, в каждой по четыре кушанья, включая огромную говяжью лопатку, которую Тремор разрезал сам. Угощение выглядело превосходно, и то, что Дафна попробовала, таяло во рту, но ей такое роскошество казалось чрезмерно расточительным, ведь четверо не могли съесть и десятой доли поданного. К тому же она привыкла есть за запылённым складным столом в палатке или в скромном итальянском пансионе и к оживлённым беседам о древнеримской истории и памятниках, которые они вели за завтраком, обедом и ужином с батюшкой и другими английскими археологами, участвовавшими в раскопах.
И, наконец, хозяин вечера. В разговоре Энтони был дружелюбен со всеми, и Беннингтоны с легкостью отвечали на любезность любезностью, но Дафна не могла. Ведь он был весь внимание и забота, особенно по отношению к ней, а она понимала, что такое обращение призвано лишь заставить её остаться в Гэмпшире.
Дафна так же знала, каким очаровательным может быть герцог, но ей редко доводилось испытывать обаяние Энтони на себе и уж точно не в присутствии других людей. И сейчас она никак не могла сообразить, как ей должно вести себя, тем более, что истинное отношение Энтони больше не было для неё тайной.
Среди странностей вечера – помимо чрезмерной заботы хозяина вечера о том, чтобы Дафна насладилась трапезой – была и его необычная манера разглядывать девушку. Каждый раз, поднимая голову, она наталкивалась на его пристальный взгляд и видела на лице какую-то напряжённость, которую не могла объяснить.
Выглядела Дафна как обычно. Она не стала надевать очки и облачилась в свой лучший наряд пепельно-розового муслина, который уже, должно быть, лет шесть как вышел из моды. Однако подобные пустячные перемены – она не обманывалась на сей счет – едва ли могли заставить Энтони счесть её особу достойной столь пристального, смущающего девушку внимания. Скорее всего, дело в утренней прогулке под дождем. В конце концов, он обвинил её в том, что она лишилась рассудка.
Когда настало время десерта, Дафна не удержалась от замечания по сему поводу.
– Миссис Беннингтон, – спросила она, глядя через стол на пожилую женщину, – вам не кажется, что его светлость весь вечер самым внимательным образом рассматривает меня, словно я какая-то античная диковинка.
– Боже правый, милочка! – с легким укорительным смешком вскричала та, переводя встревоженный взгляд с герцога на Дафну и обратно. – Не следует говорить о себе в подобной манере. Вот придумали же, диковинка!
