– Летом воздух так раскаляется, что на горизонте дрожит и струится марево. Тяжело дышать. От зноя кажется, что кожа натянута туго-туго, до боли. – Мисс Уэйд закрыла глаза и провела кончиками пальцев по мокрым щекам, будто вспоминая палящее солнце пустыни. – Только и чувствуешь, как собственный пот превращает пыль на лице в кусочки грязи. Во рту сухо, приходится снова и снова облизывать губы, но бестолку. Они трескаются и покрываются коркой.
Энтони перевёл взгляд на рот мисс Уэйд и увидел, что кончики девичьих пальцев скользят по влажным разомкнутым губам. Может быть, когда-то в пустыне они трескались, но сейчас казались невозможно мягкими.
Страсть вспыхнула в Энтони с такой неожиданной силой, что он не мог пошевелиться.
– Песок всё время вьётся в воздухе, – продолжала Дафна, а Энтони следил, как один пальчик скользит по подбородку и дальше вниз, по шее.
В горле у него пересохло, словно в пустыне.
– От песка не спрятаться, он повсюду, он царапает кожу подобно наждачной бумаге. Приходится носить тускло-коричневую одежду, чтобы не было видно грязи. Там так мало воды, что удаётся принять ванну только раз в неделю, причём это не настоящая ванна, а всего лишь крохотная жестяная бадья с водой, кусок мыла – если мимо лагеря прошёл торговый караван – и губка.
Энтони попытался что-нибудь сказать – всё равно что – но совершил ошибку, опустив глаза. Голова его вмиг опустела. На сей раз на мисс Уэйд не было фартука, и бежевое хлопковое платье облепило её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. К тому же из-за дождя тонкая ткань стала почти прозрачной. Дафна же, похоже, блаженно не ведала о том, в каком виде предстала перед ним и сколь хорошо видны её округлые полные груди, тонкая талия, выпуклости бёдер с влажной складкой ткани между ними. И её ноги. О господи! Насколько же они длинные?
«Это мисс Уэйд, – напомнил себе Энтони, – а вовсе не богиня». Но ведь глаза его не обманывали – фигурой Дафна напоминала именно богиню. Кто бы мог подумать, что под ужасным фартуком и тускло-коричневым хлопком скрыты столь соблазнительные формы!
Пытаясь справиться с охватившим его вожделением, Энтони с трудом перевёл взгляд с мокрой Дафны на украшавшую фонтан каменную статую за её левым плечом. Сатир. Как символично! Создания похотливее трудно представить.
«Она работает на меня, – напомнил себе Энтони. – Подобное непозволительно». Глядя в лицо мисс Уэйд и изо всех стараясь взять себя в руки, он попытался уловить, о чём она говорит.
– Всю свою жизнь, едва представлялся случай, я шла гулять под дождём, ведь мне это так нравилось. Здесь, в Англии, дождь особенно хорош – лёгкий, туманный. Он превращает ваши сады в прекраснейшее место на земле. Когда я приехала сюда в марте, то первым же утром отправилась на прогулку по поместью. Просто дышала ароматами влажной травы и сырых листьев. Это было прекрасно. – Дафна глубоко вздохнула. – Вам не понять, каково это – находиться здесь, проведя всю жизнь в сухом, жарком климате.
У Энтони не находилось слов для ответа. Краем сознания он понял, о чём она говорила, и даже представил, как это должно быть тяжело, жить вот так, особенно молодой леди. В нём вспыхнула злость. Как мог отец, джентльмен, подвергнуть собственную дочь столь тяжким испытаниям!
Но, по большей части, мыслить связно Энтони не мог. Перед ним стояла женщина, которую он прежде никогда не видел. Женщина, чьё тело манило, будто потаённое сокровище, а глаза цветом могли поспорить с дельфиниумом (1), что всё ещё цвёл в каменном вазоне. Женщина, считавшая благоуханием запах влажных травы и листьев и чьё невинное удовольствие от дождя подействовало на него сильнее афродозиака.
Собравшись с силами, Энтони сжал зубы и напомнил себе о разнице в их положениях.
– Скажите, это становится вашей привычкой?
Дафна моргнула, то ли от воды, струившейся по лицу, то ли от неожиданной резкости, прозвучавшей в его голосе – сложно сказать.
– Что становится привычкой? – спросила она. – Стоять под дождём?
– Развлекаться вместо того, чтобы выполнять работу, за которую я вам плачу и, смею заметить, плачу не скупясь.
– Что вас так разозлило? – резковато воскликнула Дафна. Но прежде чем Тремор успел ответить, она вскинула руку, останавливая его. – Не важно, мне не нужно знать.
– Да, – согласился Энтони, чей голос звучал странно сдавленно даже для него самого, – думаю, не нужно.
– Но поскольку вы упомянули мои обязанности, – продолжила девушка, – сегодня утром я как раз работала. Собирала в библиотеке материал о керамике, но начался дождь, и я не могла упустить возможности…
– Утопиться, да, я понимаю, – перебил он, не отводя взгляда от её лица. Но это не помогло, ведь мгновение спустя, потянувшись убрать прядь волос с девичьей щеки, он не сумел тотчас же отвести руку.
Кожа под его пальцами была тёплой, шелковистой. «Как? – удивился Энтони. – Как женщина, всю жизнь проведшая в пустыне, смогла сохранить кожу столь мягкой и нежной? – Пальцем он коснулся губ Дафны, повторив её недавнее движение. – А губы –такими бархатистыми?»
