Он раскрыл ладонь, и от изысканного наслаждения, растёкшегося по её телу словно тёплый мёд, Дафна изумлённо вскрикнула. Энтони сжимал и поглаживал нежную округлость, и заполнившее её тело тепло превратилось в отчаянную, болезненную потребность. Выгнувшись, она прижалась к его руке. Желая большего.
Чего, однако, не последовало. Энтони отпрянул, и Дафна уже собралась было запротестовать, но почувствовала его руки на корсаже. Он расстёгивал пуговицы. Справившись с ними, потянул платье вниз и начал покрывать поцелуями открывшуюся над низким вырезом сорочки плоть.
– Моё имя, – выдохнул он. – Вам придётся сказать его.
Дафна понимала, что совсем скоро они испытают самое сокровенное, что лишь возможно между мужчиной и женщиной, но заставить себя произнести его имя всё равно не могла. Покачав головой, она опустила руки ему на бёдра, притягивая ближе. Когда же через секунду Энтони принялся поглаживать кончиками пальцев её груди, Дафна застонала и ухватилась за край стола, ибо колени её начали подгибаться. Энтони ещё ниже спустил платье и, расстегнув сорочку, открыл нежную плоть холодному воздуху. А затем накрыл груди своими теплыми руками и принялся сжимать и поглаживать.
От каждой его ласки Дафна всё сильнее горела мукой желания, которая заставляла её изгибаться и прижиматься к нему как можно ближе. С губ её срывались бессвязные звуки. Подавшись вперед, она прижалась к его бёдрам, и её затопило наслаждение.
Казалось, это её движение воспламенило и Энтони тоже. Спустив её платье и сорочку до талии, он задрал все её юбки. Дафна почувствовала, как воздух холодит голую кожу над чулками, почувствовала на ягодицах тепло его ладоней, когда он обхватил её за попку и, подняв, усадил на стол. Ощутила прикосновение его твёрдого, возбужденного члена.
Через секунду рука Энтони оказалась между девичьих колен, и он заскользил пальцами вверх, лаская чувствительную кожу.
– Да, о да, – вместо его имени выдохнула Дафна и откинулась назад, опираясь на локти. От его лёгких как пёрышко прикосновений её бедра непроизвольно дёргались. Отполированная песком поверхность стола была атласно-гладкой, окантовка туго натянувшегося на руках платья больно впивалась в кожу, но Дафна ничего этого не замечала.
Расстегнув ещё несколько пуговиц платья, Энтони вытащил сорочку и потянул её вверх, открывая живот. Прижался горячим, влажным поцелуем к нежной плоти, пальцами скользнул ниже, в местечко столь запретное, что Дафна даже не смела его назвать. И каждое его движение заставляло её содрогаться от неописуемого наслаждения. И он знал, знал, чего ей хочется, даже лучше неё, потому что продолжил мучить её своим безжалостным требованием.
– Скажите моё имя, – выдавил Энтони, и его дыхание теплом овеяло бархатистую кожу. – Скажите, Дафна. Скажите же.
Большим пальцем он коснулся какого-то особого местечка, и это крошечное прикосновение словно бы взломало в ней замок, уничтожило все запреты и ограничения, которые она сама для себя устанавливала после их встречи. Стремительно, словно река, прорвавшая наконец плотину, чистейший, несказанный экстаз заполнил её, и больше Дафна не могла отказывать ему в том, чего он так хотел.
– Энтони, – раздался её вскрик, – да, о да, пожалуйста!
Он услышал своё имя, бессвязный поток едва различимых звуков – мольбы, вздохи и стоны, – которые красноречивее слов говорили, что его прикосновение творило с ней. Боже, какая же она сладкая. Невозможно, невероятно сладкая.
Продолжая поглаживать чувствительные складки, Энтони второй раз подвёл Дафну к пику, а затем раздвинул её колени и встал между ними. Больше сдерживать себя он не мог, иначе просто бы взорвался. В исступлённой поспешности он рванул застёжку брюк и шагнул вперёд, ещё шире развигая обнимавшие его колени.
– Дафна, – выдохнул он, обхватывая её за плечи и поднимая в сидячее положение. Она скользнула на край стола, и от прикосновения влажного манящего лона к кончику его члена голова Энтони опустела. Единственное было жизненно важно: потребность войти в неё. Одним резким движением он овладел ею.
Дафна вскрикнула, и он понял, что причинил боль. Энтони замер, но она обняла его за шею, крепче обхватила ногами за бёдрами, помогая погрузиться глубже, и последние крохи рассудка покинули его. Вонзаясь в неё снова и снова, стремительно приближаясь к блаженному забвению, он гладил её груди, целовал лицо, шептал возбуждающие слова, не понимая, что именно говорит. И когда достиг разрядки, перед ним открылись врата раскалённого до бела рая чистейших чувств.
И только после – когда, укрыв их обоих плащом, Энтони лежал на столе рядом с Дафной, согревая её своим теплом, обнимая одной рукой, а вторую, будто подушку, пристроив под девичью головку, – только тогда к Энтони вернулась способность думать, и он понял, какие необратимые последствия будут у того, что он только что натворил.
Глава 20
Почувствовав, что Энтони встаёт, Дафна открыла глаза. Едва различимый в предрассветных сумерках, он стоял к ней спиной около стола.
