Мозг работает сверхурочно, пытаясь найти какое-то неуловимое решение этой проблемы. Я уже чувствую, как от тревоги сводит живот. Нахожу тихую гостиную, сажусь на диван, заламывая руки.
Не знаю, как долго я так сижу, накручивая себя, прежде чем окончательно выдыхаюсь. Глубоко вздыхаю и решаю, что с меня хватит. Несмотря на беспокойство, я ничего не могу поделать с ситуацией прямо сейчас. Лучше отвлечься. Я никогда не была на яхте такого размера и, хотя я не уверена, каковы правила проведения подобных мероприятий, решаю, что немного исследовать ее не помешает.
Вскоре я провела экскурсию по второму этажу, а затем спускаюсь этажом ниже, заглядывая в просторные каюты. Я ничего не трогаю, стараясь сохранить все в том же виде, в каком нашла.
Вот что я успела заметить: поразительно, как много плохого дизайна человек может втиснуть в многомиллионное судно. Как будто владелец нанял четырех дизайнеров интерьера, чтобы они дали свои рекомендации, а потом решил: «Какого черта? Давайте сделаем все». Каждая ванная оформлена в разной цветовой гамме. Черный мрамор, белый мрамор, золотой мрамор.
В некоторых ванных сочетаются все три цвета. Предыдущая была с бирюзовыми стенами, с розовой плиткой на полу и черной фурнитурой. До нее темно-коричневой с красными вставками. Нет ни единства, ни общей стилистики. Это… сумасшедший дом, и я поглощена поиском, чтобы узнать, на какую странность я наткнусь в следующий раз. Только берусь за ручку двери, которая, как мне кажется, ведет в другую каюту, возможно, в детскую, как голос Эммета пугает меня до смерти.
— Тебе позволено здесь находиться? — насмехается он.
Резко оборачиваюсь и прижимаю руку к груди. Такое чувство, что сердце вот-вот выскочит из груди.
Он улыбается, отмечая мою реакцию покачиванием головы.
— У тебя будут неприятности, — добавляет он.
Это глупо. Ничего не будет. Я взрослый человек, не совершающий ничего плохого, но угроза все равно попадает в цель. Я краснею, как будто директор школы Сент-Джонс только что поймал меня на нарушении правил.
— Я просто осматривалась, — объясняю я, когда он направляется ко мне по коридору.
— Ты разнюхивала, — возражает он.
Я вздергиваю подбородок.
— Это не противозаконно.
Когда он доходит до меня, заглядывает мне через плечо, почти касаясь меня грудью.
— Нашла что-нибудь интересное?
Я открываю рот, чтобы сказать ему «да», но потом понимаю, что мы снова оказались на опасной территории.
— Тебе следует вернуться на вечеринку.
В общем, я поступила именно так, как должна.
Эммет не слушает, его глаза сужаются, когда он подходит ближе.
— Почему? — давит он.
Я ищу ответ, который не ограничивался бы разглашением подозрений Виктора о нас. Не знаю, почему я молчу, вместо того чтобы признать правду о ситуации. Возможно, беспокоюсь, как он отреагирует на слухи, лающий смех может быть таким же жгучим, как удар ножа. Но еще глубже — сильное нежелание продолжать отталкивать Эммета. Сегодня утром я сопротивлялась изо всех сил, делая вид, что не хочу иметь с ним ничего общего, но это была всего лишь игра.
Правда в том, что я хочу, чтобы он был здесь. Может быть, именно поэтому я и ускользнула с вечеринки, чтобы он мог меня найти, хотя и стараюсь не углубляться в эту мысль.
В конце концов, я останавливаюсь на чем-то банальном.
— Потому что нам неприлично находиться здесь вдвоем.
Вот так.
Он не выглядит озабоченным соблюдением приличий.
— Ты уже нарушаешь правила… а теперь расскажи мне, что нашла. Судя по верхней палубе, уверен, что это безумие. Вся яхта наполнена древними реликвиями.
Возможно, позже я пожалею об этом. Вместо того чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку противостоять ему, я сдаюсь.
— Здесь есть ванна, которая выглядит так, будто сделана из чистого золота.
В его глазах загорается озорство.
— Не может быть. Она будет слишком много весить.
— Клянусь. Иди посмотри.
Веду его обратно в ванную комнату главного номера, и он встает рядом, пока мы смотрим на поистине отвратительную ванну. Это мечта Либераче.
— Возможно, — говорит он, удивленно наклоняя голову.
— Видишь?
— Как ты думаешь, сколько человек может в ней поместиться? Она выглядит огромной. — спрашивает Эммет.
— Залезай, и мы проверим, — говорю я, уже шагая внутрь, помня о коротком подоле. Если он и заметит что-то, чего не следует видеть, пока я перелезаю через бортик ванны, у него хватит ума не сообщать мне.
Я сажусь и вытягиваю длинные ноги, выжидающе смотря на него. Он не двигается.
— Что? — Мой вопрос полон насмешливой невинности.
— Я ошибся с размером. Ты едва помещаешься.
— Неправда. Мы оба легко поместимся.
— Думаю, ты не осознаешь, какой я высокий.
— Осознаю. — Затем я беру его за руку. — Ну же, давай. Не будь таким трусом.
Он закатывает глаза, но все же позволяет затащить его в ванну. С его стороны не было неуклюжего карабканья. Он ловко забирается внутрь, затем опускается и садится напротив меня. Поначалу нам тесно, и я боюсь, что он будет злорадствовать из-за своей правоты. Затем он берет мои лодыжки и приподнимает их, чтобы поудобнее устроиться. Наконец, он кладет мои ноги поверх своих.
Мы прижимаемся друг к другу.