Но даже если я готова стоять на своем, остальные — нет. В конце концов, это верноподданные Эммета. Люди слева от меня начинают выходить из кабинки, освобождая дорогу, в том числе и Коллетт. Как назойливо и предупредительно с их стороны. Я бросаю на Эммета неодобрительный взгляд и начинаю выходить. Все смотрят на меня. Удивительно, что не отпускают колкости. Такое чувство, что мой папа пришел забрать меня с вечеринки, будто меня вот-вот притащат домой и посадят под домашний арест на несколько недель.
Я выскальзываю из кабинки, встаю и поправляю досадно короткое платье. Нервы угрожают взять верх. Меня так и подмывает опустить взгляд в пол, ссутулить плечи и уклониться от противостояния, но я всегда была тихоней. Сегодняшний вечер — это шанс хоть раз проявить смелость. Поэтому, вместо того чтобы протиснуться мимо Эммета, наполовину спрятав лицо за длинными волосами, я подхожу прямо к нему, встречая его угрюмое выражение лица угрожающим взглядом.
Боже, как же это приятно.
— Что тебе нужно?
Он медленно оглядывает меня. Слишком медленно. Его надменный взгляд скользит по моему телу. Чувствую это так же отчетливо, как если бы он скользил пальцами по коже.
— Я искал тебя по всему городу.
Я скучающе хмыкаю.
— Правда?
Несколько секунд молчаливого противостояния, а затем он протягивает руку и нежно убирает прядь волос с моего лица. Я замираю, а он продолжает водить тыльной стороной пальца по линии моего подбородка, приподнимая его, чтобы обнажить шею. Затем еще немного выше, и моя спина выгибается дугой.
Продолжая удерживать подбородок, его взгляд опускается по моей груди к декольте, затем ниже. Я слишком отчетливо ощущаю каждый вдох, как поднимается и опускается моя грудь. Он словно осматривает роскошную вещь, решая, брать ее с полки магазина или нет.
Я отдергиваю подбородок и прищуриваюсь.
Его нисколько не беспокоит моя демонстрация неповиновения. Более того, думаю, ему нравится.
— Чего ты хочешь? — шиплю я.
Его глаза слишком дразнящие, когда он отвечает:
— На пару слов.
Не здесь. Все наблюдают за нами, я уверена. Мы слишком заметны. Несмотря на все, что происходит на вечеринке, мы — главная достопримечательность. Эммет привлекает внимание просто своим существованием, я бы предпочла не выставлять себя на всеобщее обозрение, если это в моих силах.
Я отхожу, сначала в сторону от толпы, подальше от кабинки, и тут меня осеняет вдохновение, когда вижу пару тяжелых черных бархатных портьер, отделяющих угол клуба. Несмотря на то что вход туда, похоже, запрещен, я ныряю за занавески, и, к моему облегчению, никто не пытается меня остановить. И сразу понимаю, почему никто не охраняет это место: это просто тупик, ведущий в склад. Здесь коробки с пустыми бутылками из-под алкоголя, ожидающие утилизации, ящики с чистой стеклянной посудой, сложенные скатерти.
Эммет следует за мной по пятам. Он заходит за портьеру, а затем ловко отцепляет одну от крепления, так что она падает, скрывая нас от остальных участников вечеринки.
Я поворачиваюсь к нему и с трудом сдерживаюсь, чтобы не сглотнуть. Теперь в темноте он настоящий монстр. Играть в храбрость в переполненном баре — это одно, но сражаться с Эмметом наедине гораздо опаснее.
От адреналина волосы встают дыбом. Руки дрожат.
Мне следовало развернуться и уйти. Это донесло бы до него мое послание раз и навсегда. Боже, я представляю себе, как мне будет приятно уничтожить его так же, как он уничтожал меня снова и снова.
Но я не могу этого сделать.
Во мне течет предательская кровь. Поэтому я всегда хочу его. Я замираю, когда он подходит ко мне, как страшная тень.
— Должен ли я похвалить твое платье? Оно чертовски непристойно.
От его вызова мне становится немного легче стоять на своем.
Я цокаю языком, как он когда-то сделал со мной: «Говори».
Его глаза вспыхивают, и он наклоняется, чтобы убедиться, что я его слышу.
— Tu es très belle (с фран. — ты очень красива).
По спине пробегает дрожь.
— Так лучше? — спрашивает он.
— Я не говорю по-французски, — отвечаю я ледяным тоном.
Он хитро улыбается.
— Мне перевести?
Я сглатываю и качаю головой.
Заглядываю ему за плечо, делая вид, что в толпе позади есть кто-то более интересный.
— Не стоит. На самом деле, если тебе не нужно о чем-то со мной поговорить… — Он делает шаг вперед, загораживая вечеринку и окутывая меня тьмой. Затем наклоняет голову, возвышаясь надо мной. — Ты думала, что признаешься в любви в канун Рождества, а потом убежишь и спрячешься, как всегда? Маленькая мышка, тихая девочка… Я больше на это не куплюсь.
Пытаюсь справиться с нервами.
— Я не прячусь. Разве ты не получил мою записку? Я расторгла помолвку. Все кончено.
Он наклоняется еще ниже, почти прижимаясь своими губами к моим.
— Нет. Все только началось.
Огонь вспыхивает во мне так внезапно, что я прижимаю руку к его рубашке, чуть ниже шеи, чтобы было легче оттолкнуть.
— Из всех нелепостей, которые ты мог сказать… Полагаю, тебе вдруг стало удобно хотеть меня? Это так просто?
Он прижимает мою руку, удерживая меня.
— Не заставляй меня звучать легкомысленно. Никто из нас раньше не был честен, не так ли?