Я снова пытаюсь оттолкнуть его, на этот раз сильнее, но он не двигается.
— Не хочу говорить о помолвке. Все кончено. Ты мог жениться на мне. У тебя был шанс. Но ты сопротивлялся изо всех сил. Я не верю, что твои чувства изменились.
Он накрывает мою руку своей, чтобы моя ладонь оставалась на его груди.
— В одном ты права. Я боролся за то, чтобы сделать выбор по собственной воле, да, и я не собираюсь извиняться за это. Но ты никогда не была проблемой. Мои чувства ничуть не изменились. Я всегда хотел тебя.
Я издала короткий едкий смешок.
— О, правда? Так вот почему ты последние несколько месяцев мотался по городу и встречался с другими женщинами? Чтобы доказать, как сильно ты меня хочешь?
— Я ни с кем не встречался.
Его непринужденный тон бесит меня еще больше.
Я наклоняюсь к нему, злобно шипя.
— Не лги. Я сидела и слушала сплетни день за днем. И они становились только хуже. Ты и какая-то потрясающая блондинка в баре, в музее, за ужином. Ты так сильно хотел меня… — смеюсь, будто нахожу это абсолютно абсурдным.
— К черту слухи. Признаю, что пытался играть с отцом, нарушить его контроль, как только мог, но я бы хотел, чтобы ты услышала. Я ни с кем не встречался, ни с кем не спал, на самом деле, даже не целовался уже несколько месяцев. Хотя… если не считать одну ночь в Италии. Помнишь?
От его насмешки я чуть не краснею.
— Мы говорим не об Италии.
— Нет, с чего бы нам это делать? Ты позволила мне забраться на тебя и прижать тебя к деревянным доскам. Твои пухлые губки так охотно раскрывались для меня.
Я ненавижу себя за то, что внутри все переворачивается от его слов.
— Ты сказал, что никогда не женишься. Сказал, что не веришь в брак.
— Да, а потом… ты.
Он говорит это так быстро, словно его решение было принято уже несколько десятилетий назад.
Я.
От серьезности его заявления у меня кружится голова.
Он не дает времени прийти в себя, прежде чем продолжить:
— Ты прошлой ночью сказала мне правду о своей влюбленности, так что я сделаю то же самое. Я нахожу тебя опьяняющей, красивой… вызывающей зависимость. Я был заинтригован тобой, когда ты была ребенком, но сейчас это чувство уже не столь благородно, как раньше. Я обнаружил, что мне очень хочется…
— Не заканчивай предложение. — Мой голос звучит скорее умоляюще, чем строго, и я ненавижу себя за это.
— Ты уже краснеешь.
— Потому что представляю, что творится в твоей больной голове.
В его взгляде появляется новое отчаяние, прежде чем он отвечает:
— Я болен, Лейни.
И с этими словами он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня — один раз, быстро, затем прерывает поцелуй, заставляя меня приподняться на цыпочки и потянуться к нему. Ему нравится, когда я умоляю. Он делает это снова, нежно целуя в губы, просто пробуя на вкус, когда все, что мне нужно — это бесконечное непрекращающееся цунами.
Моя рука меняет направление движения. Я больше не отталкиваю его, я сжимаю лацкан его пиджака со всей силы, на которую способна.
Внутри вспыхивает нетерпение. Я собираюсь снова поднять голову, но едва успеваю остановиться. Я колеблюсь в нерешительности. Наступает напряженная пауза, когда наши взгляды встречаются. В воздухе повисает молчаливый, тяжелый вопрос.
Продолжать или повернуть назад?
Я облизываю нижнюю губу, обдумывая капитуляцию и все ее условия.
Ошеломленная, прижимаюсь к изгибу его шеи, прячась глубже в тень.
Чистый порыв берет верх, слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их как следует обдумать.
— Покажи, на что это было бы похоже… — шепчу я, уткнувшись в его твердый подбородок, опустив окончание своей мольбы.
Это небольшая уступка. Едва ли я признаю поражение. Скорее, перемирие. Думаю, нам обоим это нужно. Усталость душит, и, может быть, если он просто даст мне передышку от этого постоянного желания, у меня появятся силы принять правильное решение.
Эммет наклоняет голову и оставляет дорожку поцелуев вдоль моего подбородка и вверх к уху.
— Поедем ко мне.
— Нет.
Этого я допустить не могу. Эту черту нельзя переступать.
— Мы в баре. Занавес опущен лишь наполовину.
Не похоже, что он против продолжения, я полагаю, он просто констатирует факты, заручаясь согласием.
Я ослабляю хватку на его лацкане и провожу рукой вверх по его шее, притягивая его к себе. Мне нравится разница в размерах между нами, его рельефные мышцы под моей рукой напоминают о том, насколько я уступаю ему.
Само собой разумеется, что я никогда не делала ничего подобного, и он это знает. Эммет знает, что, сильнее прижимая меня к себе за занавеской, он поднимает меня над обыденностью той жизни, которой я жила так долго.