— Она была твоей матерью, Трейган. Вы оба страдали от этого утраты. Вы должны жить друг для друга.
Я смотрел через океан за горизонт. Казалось, будто каменная стена, которую я пытался построить вокруг своего сердца, вот вот треснет.
— Он бы потерял меня через несколько дней. Хорошо, что мы не близки.
Яра молчала. Она проводила пальцами вверх и вниз по моей руке, от чего по моей коже бежали мурашки. Это было слишком хорошее ощущение.
— Почему ты делаешь это? — спросил я.
— Делаю что?
— Сидишь тут, так близко ко мне. Ты знаешь, кто я, и на что я способен. Ты должна была бежать прочь.
— Ты спас мне жизнь, когда мне было восемь лет. Ты добровольно вызвался занять мое место с горгонами. Я видела и чувствовала ту любовь, которую ты испытываешь по отношению к Дельмару, Кимбер, Панго и остальным людям из твоей памяти. Именно это говорит о том, кто ты на самом деле, и на что способен, — она прижалась, положив голову мне на плечо.
Я хотел обвить ее руками, но пойдя на поводу наших чувств, мы бы усложнили себе задачу. Чувствовать запах ее волос было неизбежно.
— Ты всегда пахнешь яблочным цветом.
Она подняла на меня глаза и улыбнулась.
— Ни разу не приходилось вдыхать запах яблочного цвета. Он вкусно пахнет?
— Если бы у нас было больше времени, мы бы забрались на яблоню, и ты бы смогла узнать, как пахнешь.
Она поцеловала мое плечо.
— А ты на вкус, как соленая конфета. Но пахнешь… Даже не знаю чем. Я представляю, что так пахнет рай.
Я через силу засмеялся.
— Боже, это и есть те самые ванильные штучки, которые парочки говорят друг другу?
Яра тоже засмеялась.
— Думаю, да. А разве мы пара?
Еще больше трещин пронзили стену вокруг моего сердца. Мои мысли безудержно заполняли голову.
— Все, чего я хотел, это защитить тебя, удержать тебя и показать, как сильно я забочусь о тебе. Те мысли и слова кажутся мне странными, но они всегда со мной. Я постоянно борюсь с желанием сказать их тебе. Хочу дать тебе вечное обещание, но не могу. На восходе дня Троицы Восемнадцатилетия я уйду жить в грот. Навсегда.
Яра повернулась и села на колени между моих ног напротив.
— Пришло время тебе рассказать мне все. Что случится в день Троицы Восемнадцатилетия? Все детали.
Я сделал глубокий вдох.
— Я должен буду полностью принести себя в жертву горгонам. Все следы моего существования, как русала, будут стерты из моей души. Мне нужно будет подготовиться и пожелать стать полностью горгоной.
Она стучала пальцами по моим коленям, пока пыталась понять, что все это значит.
— Мы делим души через наши воспоминания, то есть это будет похоже на то, что сделал со мной Дельмар? Кто-то заберет у тебя твои воспоминания?
— Да.
Выражение ее лица изменилось, и она выглядела так, словно не желала принимать сказанное.
— И Дельмар согласился на это?
— Дельмар не может этого сделать. Это немного отличается от того, что он проделал с тобой.
— Чем отличается?
— Это должно быть полным пожертвованием. Мои воспоминания и моя душа должны быть поглощены полностью.
Она поежилась.
— Как это делают сирены?
— В какой-то мере. За исключением того, что у меня заберут каждую частичку русалочьей и человеческой жизненной силы. Это должен быть кто-то с кровью русалки, человека, а также сирены, чтобы он или она смогли навсегда забрать мои песни, — я сглотнул горечь, образовавшуюся у меня во рту. — Из-за твоего уникального сочетания генов, ты единственная, кто сможет это сделать.
Она отклонила голову назад.
— Я? Они хотят, чтобы я забрала у тебя твои воспоминания?
— К восходу дня Троицы Восемнадцатилетия тебе придется забрать мои песни. Все.
— Я никогда этого не сделаю!
— Яра, Фиалки потратили годы, чтобы расшифровать заклинание. Единственный способ открыть ворота — это полное пожертвование души. Я добровольно отдам свою, и ворота откроются.
— Но я даже не знаю, как. Ты разделишь свои воспоминания со мной. Но я понятия не имею, как забрать их у тебя.
— В тебе течет кровь твоей матери сирены. Фиалки считают, что, когда это начнется, то все произойдет естественным путем. Ты начнешь забирать их, привыкнешь и продолжишь принимать их дальше. Мы готовились к этому годами. Мы натренируем и тебя.
— Нет. Ищите кого-то другого.
— Другого не существует. ты и есть та смешанная кровь, упоминаемая в стихе. Ты была душой, изначально обещанной, и единственной, кому они позволят пройти через ворота. Единственное, почему я могу подойти им на место Медузы, потому что во мне течет кровь горгоны — кровь человека и чудовища. Ты единственная, кто может пройти через ворота и забрать мои воспоминания. Тебе придется.
— Без воспоминаний ты будешь… пуст. Если я заберу их всех, у тебя не останется души. Ты не…
— Умру? В каком-то смысле, да. До тех пор пока горгоны не оживят меня снова. Мою душу превратят в то, что нужно им.
— Нет! У тебя десятки воспоминаний. Другой мир, твои люди, свадьбы, твои родители, друзья, я, мы.
