Ну, а рядовых гостей — скотоводов, чабанов, табунщиков — направляли в юрты попроще. И здесь у каждой двери стояли ламы. Они тоже встречали прибывших, разделяя их ужо не по рангам и чинам, а по заплатам на рваных дэлах. Оборванцев и нищих отводили в юрту, специально предназначенную для бедняков. Лузан, входя в юрту для монастырских чабанов, не утерпел, чтобы не поддеть ламу-распорядителя.
— О! Какой же вы мастер распределять людей по чинам! Даже сам Эрлэг-номон-хан не смог бы лучше отделить белое от черного!
Он вошел в юрту и, как старейший из гостей, занял почетное место в северной ее части. Крякнув, он достал свой нож и, принимаясь за постное жилистое мясо, сказал:
— Ну, друзья, хоть и мясо неважное, но все-таки угощение самого богдо. Пусть дохлятина, зато с ханского стола!
Стоявший у двери лама-распорядитель, услыхав ядовитое замечание Лузана, решил поправить дело. Он подозвал послушника, который нёс серебряное блюдо с жирной бараниной для знатных гостей, и обратился к Лузину:
— Почтеннейший, отведай-ка этой баранины, это тоже угощение нашего благословенного гэгэна.
— Знаю я, что эта жирная баранина насквозь пропитана народным потом. И говорят, кто ест ее каждый день, тот долго не протянет, — отвечал Лузин. — Верно ведь, дети мои?
— Верно, верно! — охотно поддержали Лузина чабаны. Им пришелся по сердцу этот прямой и смелый старик. Весь год и слова не скажи против этих чванливых монастырских лам. Хоть здесь душу отвести!
Едкий дым щипал глаза. Ширчин устало мешал черпаком похлебку в большом, врытом в землю котле: вода, крупа, ослиное мясо.
Утром на строевых занятиях он неудачно прыгнул через деревянного коня, поскользнулся и упал. И так сраму хоть отбавляй, а тут еще этот злой как черт офицер. Мало того, что поставил под арест и велел при этом держать в руках камень, послал вот на кухню готовить обед для солдат, помогать вместо помощника повара, получившего наказание. Старый солдат, который подбрасывал под котлы дрова, заметив, как лениво мешает Ширчин похлебку, сказал:
— Сегодня тоже не ахти какую ослятину отпустили на обед, но все же пожирней вчерашнего дохлого козла. Получше мешай только. А то крупа пристанет ко дну, пригорит, и весь суп дымом провоняет. Ведь не для господ офицеров готовишь, а для нашего брата. Так что ты уж постарайся.
Из офицерской кухни доносился аппетитный запах бараньего супа, заправленного диким луком.
— Хоть бы одну маленькую пиалу отведать такого супа, — сказал старик, горестно вздохнув.
Этого одинокого старика призвали на военную службу вопреки всем законам, не считаясь с возрастом. Кто заступится за старого бобыля? В армии, понятно, его признали негодным к строевой службе и вместе с такими же, как он, стариками послали на кухню забивать тощих ослов и коз и разделывать туши, благо с ножом он умел обращаться не хуже любого хирурга.
— Не ленись, — продолжал поучать старик Ширчина, — не забывай, что ты готовишь обед для своих товарищей. Получить один раз наряд на кухню — пустяки. Попробовал бы ты изо дня в день резать тощих коз, возить лед, топить печь, как я. Да ничего не поделаешь. Служба есть служба. Казна на нас отпускает мало денег, а тут еще, пока они дойдут до нашего котла, много к ним рук прикоснется. И к каждой что-нибудь да прилипнет. Вот и кормят нас дохлой козлятиной… Ну ладно. Посмотри, если крупа упрела — суп готов.
Старик выгреб горячие угли из-под котла.
— Ты, Ширчин, помоложе, сбегай-ка к старшему повару, доложи: обед, мол, готов.
Ширчин, косолапо шагая в стоптанных гутулах с привязанными подошвами, отправился к старшему повару.
Тот снял пробу и доложил дежурному по части. Протрубила раковина. Из бывших китайских глинобитных казарм, двери и рамы которых давно пошли на дрова, появились оборванные бойцы с плошками в руках. Они построились по десяткам.
Небольшой кусочек постного мяса да половник жидкой похлебки — вот и весь обед. Солдаты вернулись в казармы, где свободно погуливал ветер, уселись на холодные капы и, разлив похлебку в деревянные пиалы, с жадностью набросились на еду. Ели быстро, громко чавкая. Покончив с похлебкой, они дочиста вылизали посуду, не оставив ни одной крупинки.
Высокий, богатырского сложения боец Пэлже, встав с кана, потянулся и сказал:
— Теперь за чаем сходить, что ли? Хоть чем-нибудь наполнить желудок! Эх, если бы мне сейчас поднесли на угощение полбарана, я бы его в один присест сжевал. Что же это такое, ребята? В солдатах служим, а голодаем, как последние нищие?
— Пока моих овец не уничтожили дзут и нойон, я за обедом съедал полбарана запросто. А теперь с голодухи и с целым бараном бы управился. Живот у меня железный, справился бы! — хрипло пробасил солдат, сидевший в дальнем углу. — До чего же тяжко служить на голодное брюхо! Убегу я, помяните мое слово, убегу!
Старик дневальный предостерег:
