Заря над степью полностью

Максарджабу с несколькими десятками солдат удалось взобраться на крепостную стену. Сверху они увидели, что оборонять крепость было уже некому — вокруг валялись только убитые или тяжелораненые. Маньчжуры понесли большие потери, резервы у них иссякли, исход боя был уже предрешен. Ряды осажденных таяли на глазах…

Ширчин в этом штурме был впереди, вместе с другими солдатами он тоже поднялся по веревке на крепостную стену. Тут он увидел командующего. Максарджаб, в стальных доспехах, руководил боем. Стальной шлем поблескивал от каждой вспышки выстрелов.

Группа Максарджаба заняла участок крепости у главных ворот, она вела огонь, прикрывая солдат, которые пытались открыть крепостные ворота изнутри.

Когда Ширчин и еще несколько солдат взобрались на крепостную стену, Максарджаб приказал им спуститься вниз, помочь находившимся там бойцам оттащить мешки с песком от ворот и открыть главные крепостные ворота.

И вот главные ворота с шумом распахнулись. Дамдинсурэн со своими конниками галопом ворвался в крепость. Около глинобитных маньчжурских казарм завязался рукопашный бой. Тут все шло в ход — и шашки, и приклады, и короткие маньчжурские штыки. Победные крики монголов гремели теперь всюду — и за стенами крепости, и внутри ее. Маньчжурам не оставалось ничего иного, как сдаться. Перетрусивший амбань, засевший в своей резиденции, поспешил вывесить белый флаг. Бой затих. Белые платки замелькали повсюду.

Монгольские трубачи дали сигнал к прекращению боя. Оставшиеся в живых маньчжурские солдаты спешили к командному пункту монгольских войск, здесь складывали оружие.

В штаб привели дрожащего, побледневшего от страха амбаня и его старших офицеров. Из двух тысяч маньчжурских войск, находившихся в Торговой слободе и крепости, осталось в живых около восьмисот человек. Пленных временно поместили в самую страшную подземную тюрьму, куда были брошены перед казнью монгольские послы. Когда занялась заря, над крепостью реяли монгольские знамена.

— Стой! Кто идет?

— Мы послы. Мы веком вашему командиру подарки и письмо, — скакал пожилой маньчжурский чиновник с коротко подрезанными густыми черными усами. На шапке у него блестел синий шарик и было вышито изображение барса, означавшее, что носитель его имеет звание чиновника третьего ранга.

За этим чиновником следовал молодой китаец с белым шариком на шайке, какие носит чиновники шестого ранга. Он тянул за собой тяжело навьюченного мула. Алтанхояг вопросительно посмотрел на командира десятка.

— Проводи их! — приказал тот и, пришпорив коня, помчался за пригорок, где стоял караул.

Алтанхояг с послами, миновав несколько застав, мелкой рысью поскакал к штабу монгольских пограничных войск. Солнце уже садилось. Вскоре на холме показалась белая юрта с ярко-красной крышей, окруженная синими солдатскими палатками. Эта юрта принадлежала гуну Бавуджабу, прозванному Справедливым Батором, — командиру монгольских войск, стоявших заслоном на юго-восточной границе.

Перед юртой командира стояла тележка на четырех колесах, разноцветными красками были изображены на них дракон, лев, барс и царь птиц Гаруди.

Когда маньчжуры приблизились к знамени, Алтанхояг заставил их спешиться. Он стреножил коней и направился в штабную канцелярию. К ному вышел адъютант командующего Сайнбилэг; узнав, в чем дело, он исчез в юрте командующего. Вскоре он вернулся и, поклонившись послам, пригласил:

— Можете войти.

Гун Бавуджаб был высок и плечист. Его могучую фигуру плотно облегал синий шелковый дэл, на голове чернела шелковая китайская шапочка, расшитая жемчугом. В ответ на низкий поклон маньчжуров Бавуджаб сдержанно поздоровался и пристально посмотрел на вошедших.

Старший чиновник с поклоном передал письмо, украдкой наблюдая за выражением лица Бавуджаба.

Прочитав письмо, Бавуджаб нахмурил густые черные брови и, неприязненно посмотрев на маньчжурского чиновника, сказал:

— Как я понимаю из этого письма, пославший вас предлагает мне перейти на вашу сторону и за это он обещает мне высокое звание? Так?

— От имени министра Юань Ши-кая, который высоко ценит вашу храбрость, наш командующий прислал вам, высокочтимый полководец, тысячу ланов серебра, — тихо, как бы предупреждая, что этот разговор должен остаться в секрете, проговорил маньчжур и многозначительно посмотрел в сторону Сайнбилэга. Бавуджаб заметил этот взгляд и, с трудом сдерживая гнев, сказал:

— Ничего. Это мой писарь, он нам не помешает, говорите.

— Высокочтимый воин, в письме подробно изложено то, о чем я уполномочен договориться с вами. Вы будете награждены званием вана, будут повышены в звании и подчиненные вам командиры.

— Ага! Понимаю. Ваш командующий в последних боях надеялся взять реванш, но был разгромлен. После этого он задумал сделать из меня вана. А если я еще раз побью вас, Юань Ши-кай чего доброго сделает меня маньчжурским императором?

— Вы шутите, высокочтимый полководец! — упавшим голосом сказал чиновник.