— Эй, китаеза, чего толкаешься здесь? Иди к своим! — насмешливо обратился к нему какой-то лама. — Видал, как они носы позадирали? Ведь сегодня на вашей улице праздник.
— Это праздник для наших мандаринов да ваших бонз и нойонов, а не для меня. Мне среди них делать нечего. Я трудовой человек и нойоном стать не собираюсь, — ответил китаец.
— Он прав. А ты, гололобый, не смейся над старым человеком. Коль ты такой смелый, поди и поговори вон с теми, — обрезал ламу седоусый монгол.
Заметив стоявшего рядом со стариком широкоплечего молодого монгола, лама прикусил язык и горкнул в толпу.
— Смотри-ка, что ото подымают над воротами? Неужели наш богдо-хан пройдет под их поганым знаменем?
Вот дожили, гамины вывешивают над нашими головами свою погань! Разорвать бы ото тряпье да выбросить, — гневно ворчала какая-то старуха.
— Придет время, бабушка, разорвем и выбросим! Вот подожди, закипит народ, начнется заваруха, выберем подходящий момент и выбросим эту погань, — ответил старухе смуглолицый детина в латаном доле на могучих плечах.
Прогремел орудийный выстрел, за ним другой и третий. Это означало, что богдо-хан выехал из Зеленого дворца.
Между рядами китайских войск показалось два автомобиля: они остановились перед Триумфальной аркой. Из передней машины вышли адъютанты. Они распахнули дверцу генеральского автомобиля. Волоча по земле длинные сабли в никелированных ножнах, офицеры вынесли из открытой машины громадный портрет президента Китая, укрепленный на носилках, обитых шелком.
Под звуки барабанов и медных труб портрет понесли к Триумфальной арке. Впереди с высоко поднятой головой шел генерал Сюй. По сигналу церемониймейстера нойоны, ламы и чиновники пали на колени и замерли в почтительном поклоне.
С южной стороны ко дворцу подходила ханская процессия. На этот раз богдо-хан выступал уже под более скромным званием богдо-гэгэна Джавдзандамбы.
В паланкине с золотым шаром наверху восседал богдо, за ним несли паланкин ханши, далее двигалась многочисленная свита. Отряд телохранителей, сопровождавший богдо, дойдя до молитвенных цилиндров, окружавших Дзун-хурэн, остановился.
У Триумфальной арки богдо с трудом вылез из паланкина. Двое лам, поддерживая слепого владыку, повели его к воротам Желтого дворца. За ними следом шла ханша.
Хана ввели во двор через калитку. Большее оскорбление трудно было придумать: китайский генерал вошел через главный вход, а светский и духовный глава Монголии прошмыгнул в калитку, через которую обычно послушники таскают ламам кувшины с чаем и подносы с едой.
Парадную дверь Желтого дворца открыли настежь. С улицы через дверной проем был виден установленный посреди приемного зала портрет китайского президента. Хан, приблизившись к портрету, по знаку главного церемониймейстера низко поклонился. Вслед за ханом по команде портрету поклонились стоявшие перед дворцом празднично одетые высшие ламы, ваны и гуны. Это повторилось девять раз.
И каждый раз, когда хан склонял голову перед портретом, гремел салют китайских пушек. Затем генерал Сюй преподнес хану дар президента — большую четырехугольную золотую печать. На печати на китайском и монгольском языках было выгравировано: "Великий Джавдзан-дамба, святой хан Внешней Монголии, опора добродетели и совершенствования".
Вслед за ханом из рук того же китайского генерала Сюя — истинного хозяина оккупированной страны — ханша получила грамоту президента о даровании ей высокого звания "одаренной, чистой, драгоценной, мудрой и светлой матери". Грамоту подкрепляло дарованное ханше серебро.
Наград президента удостоились также многие высшие ламы, ваны и гуны, деятельно помогавшие превратить независимую Монголию в Северо-западный край Китая, управляемый генералом Сюем.
Бывший премьер-министр Бадамдорж получил, во-первых, свое прежнее доходное место — должность управляющего Шабинского ведомства, звание чин-вана, удвоенное содержание за титул и право сидеть на втором после хана месте. Генерал Сюй от себя подарил Бадамдоржу американскую автомашину марки "додж".
Цэцэн-хану Наванцэрэну, Дархан-вану Пунцагцэрэну, вану Цогбадраху, вану Цэдэнсоному и чин-вану Дашдэндову вдвое повысили оклады. Остальные ламы и нойоны были повышены в чинах на один ранг.
Само собой разумеется, все расходы, связанные с этими наградами, должны были покрываться за счет внутренних ресурсов, то есть за счет все тех же аратов. Так светские и духовные феодалы за девять лет ухитрились дважды получить высокие звания и награды. Им все приносило барыши — и отделение Монголии от Китая, и воссоединение с ним.
Разодетые пестро, как попугаи, ваны, гуны и чиновники построились перед дворцом в две колонны и по команде китайских офицеров по очереди кланялись, как заводные куклы. Пушки палили почти беспрерывно. А в этот момент толпа монголов, незаметно придвинувшись к главным воротам, сорвала китайский флаг и разорвала его в клочья.
