Сначала китайцы даже не поняли, что произошло, настолько это было неожиданно. Но тут же все сделали вид, что ничего особенного не случилось, хотя великолепно понимали, что этот акт означает. Да, монгольский народ ненавидит их. Сделали вид, что ничего особенного не произошло, и офицеры генерала Сюя. И лишь китайские полицейские, разогнав скопившуюся у ворот толпу, со смущенным видом подбирали грязные лоскуты пятицветного полотнища.
Монголы по окончании церемонии расходились по домам подавленные: богдо получил награду за то, что продал чужеземцам свою родину! Что может быть позорнее? Многие тайком утирали слезы. Никто не покупал у китайских лоточников, сновавших в толпе, ни сигарет, ни сладостей, ни фруктов, ни американской жевательной резинки.
Насанбат вернулся домой тоже удрученный. Вся эта церемония возмутила его. В знак протеста он решил бросить службу. Но когда он на другой день явился в министерство, у входа в здание уже стояли два вооруженных китайских солдата. Заведующий отделом сказал Насан-бату:
— Монгольские министерства распущены, министры сдают печати и дела китайскому уполномоченному. Писаря и все другие низшие служащие уволены, но, если ты желаешь, можешь подать заявление с просьбой о зачислении в китайское Управление по делам Северо-западного края. Таким, как ты, нетрудно найти работу. Гамины охотно берут людей, знающих китайский язык, — Так утешал Насанбата его бывший начальник, думая, что юноша огорчен тем, что остался без работы. Чтобы успокоить его, он сказал Насанбату еще несколько утешительных слов. Но тот, к его удивлению, наотрез отказался служить у оккупантов.
На улице Насанбата догнал курьер министерства и шепнул:
— Ты, сынок, поди получи хоть жалованье, ни к чему оставлять деньги черномундирникам!
— Ты прав, уважаемый, — согласился Насанбат.
— Прав-то прав, а вот откровенничать со своим бывшим начальником не следовало. Разве ты не знаешь, что это известный доносчик? Он еще при маньчжурах прославился на всю Ургу. Будь уверен, он передаст кому следует все, что ты сказал, да еще от себя прибавит, чтобы выслужиться перед новыми хозяевами.
Через несколько дней министерство по делам Северо-западного края объявило, что монгольские министерства и ведомства передали все дела и теперь всем ведает Управление по делам Северо-западного края.
Первыми, как и следовало ожидать, в новое управление явились представители торговых фирм и ростовщики. Они настоятельно просили, чтобы им разрешили взыскать с монгольских хошунов старые долги. Чиновники издавна привыкли извлекать для себя выгоду в подобных делах.
Превращение Монголии в Северо-западный кран Китая солдаты оккупационных войск поняли по-своему. Без стеснения бродили они по айлам, бесчинствуя и мародерствуя. Не трогали они только тех, кто предъявлял им визитную карточку китайского офицера. Эти карточки стали новыми "ангелами-хранителями", с их помощью девушки могли избавиться от приставания солдат, которые знали по-монгольски одно только слово "девушка". Предприимчивые китайские офицеры сумели превратить эти визитные карточки в доходную статью.
А что же стало с монгольской армией? Генерал Сюй в первую очередь разоружил и распустил монгольские войска, расквартированные в Урге. С пограничными частями, стоявшими заслонами на юго-западной, южной и юго-восточной границах Монголии, обошлись совсем худо: Сюй лишил их проездных, и пограничники брели домой пешком. По пустыням и конным-то было трудно пробираться, что же говорить о пеших? Многие замерзли в пути, так и не увидев родной юрты.
Так завершился год Желтой овцы — девятый год возведения хана на монгольский престол.
Из искры возгорится пламя.
Из ответа Одоевского Пушкину
В Урге вдруг стали появляться листовки, призывающие народ к борьбе с захватчиками. Их обнаруживали даже там, где денно и нощно дежурила вооруженная охрана. Однажды листовки обнаружили на дверях Управления по делам Северо-западного края. Кто-то бесстрашно расклеил их среди объявлений оккупационных войск. Листовки появлялись на молитвенных цилиндрах, расположенных вокруг монастыря Гандян, их находили и на обелиске-субургане, мимо которого прогоняли скот на убой, чтобы на том свете он обрел более достойную жизнь. Листовки появились и на воротах с изображением гениев-хранителей в усадьбах князей, сотрудничавших с оккупантами.
Листовки писались иногда на продолговатых листках, напоминавших страницы священных книг. Писали их и монгольским алфавитом и тибетским. Часто, найдя листовку, китайский полицейский принимал ее за листок из сутры и вешал повыше, чтобы виднее было, или засовывал в молитвенный цилиндр, чтобы на нее — боже упаси! — не наступил кто-нибудь или не помочилась собака.
