— Сынок! — простонал старик и легко поднял окровавленное тело на руки. Какой легкий! Как перышко! Прижав сына к груди, словно ребенка, Батбаяр прикрыл ворота ногой и быстрыми шагами направился к дому. Бедняжка Чжан-ши сердцем почуяла недоброе, она выбежала навстречу свекру.
Грабежами и убийствами мирного населения ознаменовала свое вступление в Ургу азиатская кавалерийская дивизия барона Унгерна фон Штернберга. Белогвардейцы истребили всех русских революционеров, со злорадством выданных им белоэмигрантами, они расстреливали китайцев, монголов, русских…
В страшном застенке белогвардейской контрразведки узников пытал садист Синайло, истязавший свои жертвы с каким-то животным наслаждением. Страшной смертью погибли революционеры Кучеренко, Гембаржевский, Агафонов, Черепанов, доктор Санжмятнаб Цебектаров.
С помощью некоего услужливого проходимца, литератора Оссендовского барон Унгерн распространил бредовое воззвание, в котором торжественно заявил, что он призван восстановить прославленную в веках маньчжурскую империю и спасти человечество от революционной заразы.
Монгольские духовные феодалы поспешили окружить его имя ореолом святости и объявили его перевоплощением божества, призванным возродить религию и государство, Князья и ламы прославляли и превозносили барона на все лады.
Они рассчитывали, что Унгерн поможет им восстановить и упрочить власть ханов и нойонов, они мечтали о возведении на престол маньчжурского императора — покровителя желтой религии.
Ламы заявляли, что барон Унгерн — перевоплощнец грозного гения-хранителя желтой религии Джамсарана, перевоплощенец призванного уничтожить зло на земле Гэсэр-хана. Гэсэр-хан считался и гением-хранителем государства дайцинов. Потому-то его нынешпее воплощение в лице Унгерна и должно было восстановить маньчжурскую империю.
Богдо-хан в послании к удельным князьям и духовным феодалам внушал: революционное учение противно богам и нойонам — поборникам истинной справедливости, оно является учением красных, а красные — враги человечества.
Ханы, хувилганы и хутухты оправдывали все черные дела барона Унгерна. Оправившись под черным крылом барона от страха перед народом, они проповедовали покорность и смирение и громогласно осуждали и предавали проклятию тех, кто осмеливался выступать против ханской власти и религии. Словом, правая верхушка принимала все меры, чтобы помешать распространению еретического учения красных.
Зловеще звучали в эти страшные дни разгула унгерновщины молебны и жертвоприношения грозному Гэсэр-хану. Эти обряды были придуманы некогда ламами для внушения бедному люду страха и трепета, покорности и преклонения перед власть имущими. Охранять эту класть было призвано свирепое божество, воплощением которого был объявлен кровавый барон Унгерн, захудалый потомок тевтонских псов-рыцарей.
Словно становились явью мрачные слова старинных дамских гимнов страшному Гэсэр-хану, жестоко расправлявшемуся со всеми, кто восстает против незыблемых устоев ханской власти и буддийской веры. И этих гимнах вставал страшный образ карающего владыки, чье каменное сердце не знает пощады и не ведает жалости:
Триста лам участвовали в молебствиях, сопровождаемых жертвоприношениями Гэсэр-хану, в храме Дашсамдандин. Перепуганные жители Урги и торговой слободы истово молились Гэсэру и просили мудрого гения-хранителя уберечь их в эти смутные и грозные времена. Люди обращались и к ламам-гадальщикам, чтобы те открыли им будущее. Но двусмысленные, уклончивые ответы лам были непонятны, и они снова обращались к Гэсэр-хану, вверяя свою жизнь этому суровому и беспощадному владыке.
А барон Унгерн, истребляя людей без суда и следствия, старался доказать ургинцам, что он строг, по справедлив.
Однажды Батбаяр отправился в монастырь к ламе-лекарю за лекарствами для сына. Когда он возвращался домой, его остановили кавалеристы и приказали отправиться на китайскую площадь перед магазином, где уже собралась большая толпа.
