На следующий день вечером вана увели на допрос. Замки щелкали с обеих сторон коридора. Надзиратели, открывая двери камер, вызывали заключенных по именам и при этом самым нелепым образом коверкали их. По коридору то и дело разносилось:
— Жао мей ян!
— Ма кэ со л а жао бу!
— На сун бап цзи ол!
— У этих скотов и имена-то какие-то скотские. Не выговоришь! — ругались надзиратели-китайцы.
В полночь в камеру притащили до неузнаваемости изуродованного, окровавленного Дамдинсурэна. Надзиратель, покачав головой, удивленно произнес:
— Уж на что, кажется, отделали, а он все-таки жив! Ну и живучи эти скоты!.. Эй ты! — крикнул Насанбату надзиратель. — Приложи ему примочку, может, очнется! — От надзирателя несло тошнотворно-приторным запахом опиума.
Дамдинсурэн очнулся только на рассвете, когда стража еще дремала. Ое шепотом рассказал Насанбату:
— Вместе со мной допрашивали Жамьяна, Максарджаба, Жигмитдоржи. Допрос вели Самбу, командующий и Чу Люй-чжан. Нас выдал придворный лама. Китайцы узнали содержание письма, отправленного в Россию. Они узнали, что хан приказал мне, Жамьяну и Максарджабу присутствовать на обряде подавления врагов. У них не оказалось явных улик только против Жигмитдоржи, поэтому тот все отрицал. А мы с Максарджабом и Жамьяном признались, что являемся членами народной партии. К чему скрывать, раз им все уже известно? Мы подтвердили и то, что наши товарищи Сухэ-Батор и Чойбалсан ездили в Россию просить о помощи, что богдо дал нам указание присутствовать на обряде в Гандане. Это им тоже известно. И еще я сказал командующему вот что: "Я воин, я боролся против вас, не щадя своей жизни. И если партия мне прикажет, я снова буду воевать против вас. Больше я ничего не сказал и не скажу, пусть хоть рубят меня на тысячу кусков". Я верю: дело, за которое борются Сухэ-Батор и Чойбалсан, победит. Если некоторые из нас и погибнут, это не самое страшное. Борьбы без жертв не бывает… Тебя, вероятно, арестовали по наговору. Не иначе как этот подлый изменник Нямжав оклеветал и тебя и Жигмитдоржи. Но что бы с тобой ни случилось, помни: даже если палачи переломают тебе все кости, терпи, а товарищей не выдавай! Честный человек умирает один раз, а подлое имя предателя будут проклинать тысячи поколений, даже и после того как его кости сгниют.
В тот же день Насанбата вызвал на допрос Чу Люй-чжан, офицер контрразведки оккупационных войск. Он был подчеркнуто вежлив, даже дружелюбен и похвалил произношение Насанбата. Он выразил уверенность, что Насанбат признает свое временное заблуждение, изъявит готовность верно служить Китаю и, как знаток великой китайской культуры, поможет в воспитания масс. Затем он любезно предложил Насанбату сигарету, посоветовал хорошенько подумать над предложением и вечером дать ответ. Однако после вечернего допроса Насанбата привели в камеру избитого. С этого дня для него началась страшная жизнь, полная чудовищных издевательств и унижений.
Через два месяца погиб ван Дамдинсурэн. Коса у него свалялась, лицо заросло бородой и от непрерывных побоев покрылось сплошными ранами. Он давно уже не вставал с топчана. Когда Дамдинсурэн понял, что конец его близок, он собрался с последними силами и, ухватившись за заиндевелые железные прутья оконной решетки, выпрямился во весь рост и крикнул:
— Монгольский батор не умирает перед врагом лежа, как собака, у его ног, а умирает стоя, как боец!
Силы оставили его, он упал.
После гибели Дамдинсурэна Насанбата перевели в общую камеру, набитую до отказа. Здесь Насанбат узнал "последние новости". Новостей действительно было много! Среди вновь арестованных оказался его знакомый, бывший писарь военного министерства Сайнбилэг. Он-то и рассказал, что войска оккупантов терроризируют население. Все ургинские тюрьмы набиты битком. В Пекине разгромлена прояпонская клика во главе с Дуань Ци-жуем. Власть захватила новая клика. По приказу нового президента, Цао-куня, арестованы Дуань Ци-жуй и Сюй Шу-чжен.
Диктатор Монголии, министр по делам Северо-западного края генерал Сюй Шу-чжен за короткое время успел нажить громадное состояние, которое оценивается в миллион юаней. Теперь все, что он награбил, конфисковано. Сюя в Урге сменил генерал, переметнувшийся на сторону нового президента.
