Как явствует из заявления командования русской Красной Армии, их части перешли монгольскую границу по соглашению с Временным правительством в Кяхте для уничтожения белогвардейских войск. Сейчас отряды Красной Армии вместе с армией Сухэ-Батора движутся к столице. Согласно полученным памп донесениям, войска народного Временного правительства вместе с русской Красной Армией вечером двадцать седьмого числа достигли Урмуктая. Заместитель Барона — командующий Джамбалон[158], пытался перерезать им путь, дабы не допустить до Урги, но ему это не удалось, и минувшей ночью, узнав, что монгольские и русские войска совсем близко от Урги, он сел в машину и, захватив с собой знамя и печать командующего, удалился на юго-восток. Белогвардейские части последовали за заместителем командующего, забрав все оружие, которое было в Урге.
Могучая народная армия, победившая войска Барона, подходит к Урге. Население Урги, испытавшее тяжкие притеснения, настрадавшееся при Бароне, запуганное гаминами, в тревоге не знает, насколько можно верить слухам, ведь говорят, что русские несут с собой еще большую опасность. Я получил сообщение, что Красная Армия вместе с армией Сухэ-Батора приближается к столице. Богдо-хан как глава Монгольского государства, которому возвращены все права, упраздненные гаминами, разъяснил, чтобы люден не пугал приказ народного Временного правительства. Сейчас китайское население Урги в панике: говорят, что народные регулярные войска уничтожат всех китайцев. Эти слухи распространяют гамины, которые надели гражданское платье и живут в столице под видом простых китайских граждан.
Сейчас можно ожидать и акции со стороны дезертиров из армии Барона, которые тоже боятся Красной Армии и всячески запугивают людей. Положение в стране таково, что мы — правительство — в интересах мира и спокойствия в Урге должны найти и принять соответствующие меры, нужно безотлагательно решить, как будем относиться к приближающейся народной армии, Временному правительству.
— Нужно мобилизовать поголовно все население Урги, пополнить войска монгольскими солдатами из армии Барона и быть готовыми сражаться до конца, — сказал гун Найдан, носивший звание "доблестного полководца".
— "Сражаться до конца"… Теперь поздно заниматься пустыми речами, — язвительно заметил военный министр Доржцэрэн. — Уважаемый князь, с кем вы, собственно, собираетесь сражаться? Трудно предположить, что отряды мобилизованных ургинцев с влившимися в них деморализованными беглецами из разбитой армии Барона будут похожи на армию. И вы собираетесь с этим войском выступить против народной армии? Неужели вы думаете, что население Урги выступит против народной армии Сухэ-Батора?
Слово взял заместитель министра юстиции Гурсорон-дзонгомбо:
— Если мы выступим против народной армии, которая во всеуслышание объявила о своих целях, мы все — министры монгольского правительства во главе с богдо-ханом — предадим интересы своей родины. Если в борьбе двух правительств одного государства прибегнуть к помощи армии, то, конечно, можно выяснить, на чьей стороне сила. Но не зная, к какому из двух правительств лежит сердце народа, развязать борьбу, крушить все, не различая, где нефрит, где булыжник, — можно оказаться в положении похуже, нежели при гаминах и Бароне. Посему я вношу следующее предложение. Для того чтобы принять меры предосторожности, нужно разоружить всех солдат, бежавших из армии Барона, и предотвратить бунтарские вспышки. Столичное правительство не должно допустить никакого противодействия русской Красной Армии и армии монгольской народной партии. Считаю необходимым объявить всем приказ — не оказывать сопротивления идущим с севера монгольско-русским войскам и затем начать переговоры с командованием победившей армии.
Министр иностранных дел, управляющий делами Шабинского ведомства чин-ван лама Дашджав сказал:
— В это тревожное время нужно просить владыку богдо обезвредить мятежные силы, совершить обряд вручения наших судеб гению-хранителю Чойджину в столичном монастыре Гандан, кроме того, просить лам монастыря Дашисамлин вознести жертвоприношения опоре религии и государства Гэсэр-хану.
Заместитель премьера слушал выступление, прикрыв глаза, всем своим видом показывая, что обдумывает какое-то решение. Как только министры, заместители министров закончили свои выступления, он медленно открыл глаза и, не поворачивая головы, обвел взглядом присутствующих.
