— Ты не молоко ли везешь? Может, дашь немного — чай забелить, — попросил старик. — Как это тебя угораздило с нашим полусотником столкнуться? Зверь, совсем на человека не похож. Солдаты прозвали его чудовищем-тайджи. Они с Джамсаранджабом один другого стоят, моментально спелись. Однако тебе повезло: Максарджаб приехал.
Ширчин, услышав имя командующего, с которым вместе воевал, очень обрадовался и хотел было расспросить о нем старого солдата, но тут в палатку вошел молодой, солдат.
— Кто Ширчин? Нойон тебя вызывает.
Подхватив бурдюк с молоком, Ширчин двинулся за солдатом к юрте нойона.
На самом почетном месте сидел Максарджаб, пониже — Джамсаранджаб, он очень постарел, обрюзг. Он угодливо заглядывал в лицо Максарджабу, но на приветственный поклон Ширчина, против обычая, не сказал ни единого слова и, нахмурив брови, холодно спросил:
— Негодный раб, как ты смеешь укрывать у себя гамина?
— Постойте, — остановил его Максарджаб. — Кажется, это мой бывший солдат. Ты служил у меня?
— Да. Начиная со дней штурма Кобдо. А потом на юге, — ответил Ширчин.
— Что за гамин у тебя скрывается? Мне сказали, что ты скрываешь у себя врага. Я хочу знать истину, хочу услышать всю эту историю из твоих уст. Выслушаем его? — обратился он к Джамсаранджабу.
— Я совершенно с вами согласен, — поспешно ответил тот.
— Тогда расскажи подробно обо всей этой истории, чтобы все наконец стало ясно.
Ширчин, ничего не скрывая, рассказал обо всем, что случилось со вторым сыном Вана. Максарджаб время от времени хмурился и смотрел на сидевших у двери полу сотника и Дуйнхара. Ширчин закончил свой рассказ.
— Так, теперь мне все ясно. На поле битвы я не щадил врага. Но на безоружных, ни в чем не повинных людей руку не поднимал. Ширчин, тебе и Восточной бабушке за спасение невинного человека — моя благодарность. Передай ей от меня этот хадак. — И он вытащил из-за пазухи длинный хадак.
Ширчин почтительно принял из рук своего бывшего командира хадак.
— Возьми и от меня хадак, передай старушке, — заискивающе улыбаясь Максарджабу, Джамсаранджаб передал Ширчину еще один хадак.
Полусотник и Дуйнхар, видя, как повернулось дело, сидели ни живы ни мертвы от страха.
Ширчин совсем осмелел и преподнес Максарджабу бурдюк с молоком.
— Этот кожаный бурдюк с молоком наша Восточная бабушка послала вам.
— Ну и старуха, ей бы министром быть. — Максарджаб засмеялся. — Решила молоком тебя от бандзы защитить. Что ж, прими молоко, — кивнул он адъютанту. И так как не положено посуду пустой возвращать, наполни ее сладостями, — распорядился Максарджаб. — Ты, Ширчин, теперь отвечаешь за жизнь старика. Если с ним что-нибудь случится, ты будешь ответ держать. Много в вашем сомоне простых мирных китайцев?
— Всего пять человек. Добывают чашку еды своим горбом.
— Значит, за жизнь и имущество этих пятерых ты теперь в ответе. — Максарджаб, заметив изумление на лице Ширчина, улыбнулся. — Мы выдадим тебе охранную бумагу с печатью нашего военного ведомства. Согласно этому документу, все — военные и гражданские — чиновники, без различия званий, должны оказывать тебе содействие. Понял?
— Понял!
— А теперь есть дело к уважаемому старшому брату, — командующий обратился к Джамсаранджабу. — Нужно наказать этих людей, которые осквернили ваше воинское знамя, оклеветали мирного китайца. Клеветника Дуйнхара и полусотника Цэвэла перед строем наказать двадцатью пятью ударами бандзы, — сказал он сурово и громко.
Солдаты вывели перепуганных полусотника и Дуйнхара, у которого лицо стало землистого цвета.
Вскоре прозвучал сигнал на построение. А потом донеслись удары бандзы и стоны провинившихся.
Шалва Алхаидзе
Утром двадцать восьмого числа среднего месяца лета одиннадцатого года [156] министры собрались на чрезвычайное заседание правительства. Вся площадь перед большой юртой была занята верховыми лошадьми министров и сопровождающих их лиц. Бронзоволицые министры церемонно раскланивались и проходили в большую прохладную юрту. Прислуга обносила их чаем, сушеными фруктами, конфетами, печеньем.
Исполняющий обязанности премьера, в данное время находившегося по делам на западе страны, министр Цэрэндорж-хутухта сидел на почетном месте на стуле со спинкой; он открыл заседание.
— Уважаемые господа министры! В нынешние треножные тяжелые времена мы с вами должны безотлагательно решить важный государственный вопрос. Вероятно, вы все уже знаете, что войска Барона-джанджина, отправившегося на север, потерпели серьезное поражение от русской Красной Армии и монгольской армии Сухэ-Батора и Чойбалсана. Монгольские солдаты из войска Барона, захватив оружие, разбежались из разбитой армии и группами и поодиночке стекаются в Ургу. Довожу до вашего сведения, что отряды Сухэ-Батора и Тумэр-Батора[157] продолжают с боями теснить войска белой гвардии.
