— Погодите, господа офицеры! Как же так? Я сейчас принесу скамью…
— Не беспокойся. Мы и так посидим, посмотрим на город.
— Да ведь не на что смотреть, господин генерал. Город-то разрушен…
Оставшийся без присмотра малыш вышел во двор. Ковыляя на еще не окрепших ножках, он пытался поймать бабочку, которая вилась над его головенкой, словно над распустившимся цветком.
— Чей карапуз? — спросил генерал.
— Брата. Сноха со старшеньким пошла раздобывать еду. Брат на фронте, дом разрушило землетрясением. Я-то бобылем живу, кое-как обхожусь. Дело табак, господа. Почему солдат по домам не распускаете? Они свое сделали…
— Слышишь? — обратился генерал к поручику. — Народ считает, что сделал свое дело. Война быстро начинается, а вот кончить ее трудно. Наши же фанфароны знай распевают: «Союзники-разбойники…»
— Люди хотят мира, господин генерал, не слушайте вы этих лжепатриотов. Еще не поздно договориться с союзниками. Любой ценой нужно предотвратить новую войну.
— К сожалению, в верхах думают иначе. Его величество желает войны, потому что на этом настаивает Австрия. Генералитет целиком его поддерживает.
— А вы?
— Я уже не начальник штаба. Разве ты не знаешь? Я подал в отставку.
Поручик Михайлов посмотрел на него с удивлением.
— Тебя это удивляет? Да, я не согласен с политикой царя, не разделяю позиции правительства и нового главнокомандующего.
— И о чем только думают эти господа? Куда они нас ведут?
— К катастрофе, поручик. Ну, нам пора! — генерал хлопнул племянника по плечу.
Всадники выехали на дорогу, которая вела к Святой Горе. Пели птицы, воздух был напоен ароматом лип. От их благоухания кружилась голова. На безлюдной дороге прыгала сорока, она сердито стрекотала, словно ругала путников за то, что они нарушили ее уединение. У Малой слободы генерал и поручик спешились.
— Можно не спешить. Время у нас есть, — сказал поручик, взглянув на часы, вынутые из кармана кителя. Времени у них было достаточно. Вскочив на лошадей, всадники медленно поднялись по склону. Ехали гуськом: впереди генерал, задумчивый и сосредоточенный, за ним поручик в сбившейся набок фуражке. Порой до ушей поручика долетали отдельные слова, обрывки фраз: «Да-а… Тут нужна осторожность… Надо все как следует обсудить…» Потом генерал умолк, с головой уйдя в свои мысли.
Поручику очень хотелось узнать, почему генерал подал в отставку, но он не решался спросить его об этом. Среди солдат ходили слухи, что в верхах совершаются перемены, но к чему они приведут, никто не знал. Правительственная и «желтая» пресса не говорили читателям правды.
«К голосу нашей социалистической прессы мало кто прислушивается, — думал Михайлов. — Людям еще не ясно, что Кобург ведет страну к пропасти. Народ взбудоражен, но чем? Неужели все упирается в притязания союзников? И у нас, и у союзников ведется разнузданная пропаганда. Введенные в заблуждение, а то и просто недобросовестные люди разжигают шовинистические настроения. И только солдаты, простой народ, познавший лишения и болезни, решительно говорят «Нет!» этой политике. Да кто обращает на них внимание! Но нет, рано или поздно к голосу народа начнут прислушиваться».
— Вы что-то сказали? Или мне послышалось? — генерал повернулся к нему, его занимали те же самые мысли.
Поручик Михайлов вздрогнул: вероятно, он увлекся и начал размышлять вслух.
— Давайте поедем туда, — он указал рукой в сторону Янтры.
В хибарке, стоявшей на берегу реки, жил дед Минчо. За небольшую плату он перевозил желающих на тот берег. В лодке лежали пожитки, возле нее суетились женщины, покидавшие город. Немного повыше по течению реки проселочная дорога вплотную подступала к воде. Туда водили на водопой гарнизонных лошадей, возчики грузили на телеги песок и щебенку. Неподалеку темнели строения пивоваренной фабрики.
— Заглянем к Илии. Как-никак, его жена мне родня. Да и не виделись столько времени, — предложил генерал.
Поручик кивнул головой в знак согласия и первым ввел лошадь в позолоченную солнцем воду. Над их головами то и дело проносились ласточки. Фабрика молчала. Во дворе было тихо, пусто. Какой-то человек копался в развалинах, выбирая целые кирпичи. Увидев всадников, он вытер руки о штаны, подошел к ним, проводил в контору.
Владелец фабрики Илия Хаджиславчев поднялся им навстречу.
— Эге-ге! — воскликнул он, приглаживая усы и растерянно глядя на генерала. — Никак ты, Иван? Каким это ветром тебя занесло в такую-то пору?.. Ну, а ты чего рот разинул? — прикрикнул он на работника. — Отведи лошадей на конюшню. Нет, лучше попаси их на луговине. Какими судьбами? Каков молодец? — обратился Хаджиславчев к сидящему за столом гостю.
— Приехал своих проведать да вот решил и к вам заглянуть, — сказал генерал и протянул руку человеку, поднявшемуся из-за стола. — Господин Горбанов, если не ошибаюсь? Да, я вас знаю. И вы, выходит, покинули столицу ради Велико-Тырново.
— Я здесь уже два дня. Нынче вечером или завтра утром намереваюсь уехать, господин генерал.
