— Мне кажется, — вмешался поручик Михайлов, — вся беда в том, что дело обернулось разделом Македонии[9]. Нужно было искать другую основу для решения македонского вопроса. При создавшемся положении население само должно было определить свое будущее.
— Возможно, во всем этом есть доля истины. Но зачем говорить об упущенном, об ошибках? Сейчас нужно действовать. Действовать, учитывая сложившиеся условия. Исходя из реальных возможностей…
— Прошу прощения, господин генерал, что перебиваю. Скажите, что вы предлагаете? Подоплека событий остается скрытой и от нас, депутатов Народного собрания.
— Не затевать войны с союзниками, — уверенно ответил генерал Фичев. — Возникшие споры следует вынести на обсуждение великих держав. Прекратить отправку войск в Македонию, отдать приказ находящейся там болгарской армии занять оборону и не поддаваться на провокации.
— Из каких соображений вы предлагаете не посылать туда новые войска?
— Не надо дразнить союзников… — генерал скрестил ноги. Солнечные блики заиграли на его лакированных сапогах. — Стоит подумать о Фракии. Намерения Турции заслуживают серьезного внимания… К тому же, в армии свирепствует холера, солдаты истощены, землетрясение в Тырнове тоже сыграло свою роль… Союзники не рискнули бы напасть на нас. И Россия заинтересована в сохранении Балканского союза. Надвигаются серьезные события. Вы понимаете, о чем я говорю: о будущей войне в Европе.
— Как отнесся к вашим условиям его величество царь?
— Сначала сделал вид, что принимает их, попросил меня взять обратно рапорт об отставке и не снимать с себя обязанностей начальника штаба. Как вы знаете, я формально занимал эту должность до конца декабря. Но его величество медлил, не принимал решения: «Посмотрим… Обсудим…» Я убежден, что он намеренно стремится к разрыву Балканского союза. Готовит авантюру. Царь Фердинанд хочет войны, на этом настаивает Австро-Венгрия. Осуществит же его намерения генерал Савов, мой заместитель.
Из сада подошли жена и дочь хозяина с госпожой Горбановой, все женщины были скромно одеты. Мужчины встали. Начались неизбежные в таких случаях расспросы: «Когда приехали?.. Как ваши?.. Мы так давно не виделись…» Потом пошли разговоры о землетрясении, о войне. Хозяйка и ее дочь пошли хлопотать об обеде.
— Мы, наверное, помешали вам. Вы были так увлечены разговором, что даже не заметили, как мы подошли. По-моему, вы нас почти не слушали, — сказала жена Горбанова, учительница мужской гимназии. Она повернула голову, и прядь небрежно причесанных волос упала на ее красивое лицо с мягким овалом. Темные глаза глядели строго и надменно. — Ох, эти мужчины!.. Вечно вас занимают мировые проблемы. А как быть с человеческими проблемами?..
— Разве они не мировые, дорогая? — перебил ее муж.
— Чаще всего человеческие интересы не совпадают с мировыми. Народы отвергают войны, а государственные деятели охотно прибегают к решению международных вопросов путем войны, этого извечного средства, унаследованного нами от первобытного человека-животного.
— Странная философия!
— Простите, господин генерал, но я испытываю отвращение к военщине. Когда моего мужа мобилизовали, я просила его не приходить домой в мундире. Сколько ценностей, творений человеческого ума и духа, унесли войны. Сходите в музеи: статуи без рук, без голов, иконы с выколотыми глазами, обгоревшие картины… Замки с разрушенными стенами… И кладбища. Кладбища, где похоронены тысячи, миллионы людей. Да, миллионы! — Горбанова передернула плечами. — Ужасно! Дико! Отвратительно!..
— А восстания рабов? Народам нужны свобода и хлеб… — вмешался поручик Михайлов.
— Классовые противоречия, по-моему, — плод алчности. Богатство никого не сделало счастливее, уважаемый коллега. Когда человек строит свое благополучие на костях ближнего, он становится зверем.
— Как поступать с такими людьми?
— Перевоспитывать их, образовывать, прививать добродетели, — назидательно сказала Горбанова. — Войны только озлобляют и отупляют людей.
— Сначала надо создать условия для такого перевоспитания.
— Условия создают люди. Великие люди пекутся о счастье всех народов. До свидания, господа!
Горбанова прошла за кусты распустившихся роз. Мужчины проводили ее молчанием. Прошло несколько минут. В овраге заливалась малиновка, с верхушки ели подавал голос щегол. Горбанов, выглядевший как-то растерянно, хотел было что-то сказать, но старый Хаджиславчев опередил его:
— Генерал, а что если ты передумаешь и возьмешь дело в свои руки?
— Слышал я от либералов, будто царь вспоминал обо мне…
— Это ты о сторонниках Радославова?[10] — прервал его Хаджиславчев. — Плюнь ты на них! Если какая мать захочет найти своего блудного сына, пусть ищет его в компании этих прохвостов.
