— Он хочет спрятаться за своей депутатской неприкосновенностью, господин подполковник. Но я бы посоветовал ему вспомнить, что мы находимся в состоянии войны.
— Ну и что?.. — Габровский повернулся к майору.
— А то, — следователь встал, — что действует военный трибунал.
— А я думал, что военные юристы знают законы страны. Что, в сущности, вы от меня хотите? — Габровский сунул руки в карманы. — Почему меня арестовали?
— Вас не арестовали, пока мы только хотим предупредить вас. Мы не позволим вам подрывать веру народа в силу нашей армии. Как вы смеете критиковать действия главнокомандующего войсками союзников фельдмаршала фон Маккензена!..
— Я не имею ничего общего с Маккензеном, господин подполковник. Меня интересует политика его правительства. Меня интересует Болгария.
— Кто вас уполномочил?
— Трудовой болгарский народ, майор. Моя совесть, мой долг велят мне работать во имя общего блага.
— Довольно, господин Габровский! — подполковник топнул ногой. — В последний раз предупреждаю вас. Мы отдадим вас под суд.
— Предупреждаете, а пугаете военным судом.
— Вы свободны. Идите!
Габровская услышала щелканье замка — так запирал дверь только муж — и вздрогнула, стряхивая с себя дремоту, потом кликнула Зорку, и вскоре обе обнимали Габровского.
— Ничего, ничего, все в порядке, Мария! — погладил он жену по голове. — Зорка, ты ужинала? Ложись, моя девочка. Уже поздно.
— Приходил Димитр Найденов. Посидел, поговорил. И он уверял меня, что ничего они с тобой не сделают. Не дождался тебя. Ему нужно ночью отправляться в Софию.
— В Софию?..
Утром в своей конторе Никола Габровский первым делом написал письмо Маре. Он беспокоился, что Найденов или кто-нибудь другой расскажет дочери об его аресте и заставит ее напрасно волноваться. Как был в пальто, он присел к письменному столу и вывел своим ровным почерком первые строки письма:
«Милая Мара!
Спасибо тебе за поздравление с Новым годом и пожелание социального обновления, которого мы все жаждем.
Наша конференция проходила в зале гостиницы «Борис». Присутствовало много делегатов и гостей. Зал был буквально переполнен. Я председательствовал. В общем все прошло удовлетворительно… Вчера у нас был вечер, на котором я выступал, было очень много народу. Из наших я был один: мамочка прийти не смогла — она еще слаба после болезни, а Люба гостит в Бяла-Черкве, ждем ее завтра. А ты почему не пишешь, как устроилась с питанием, хватает ли тебе денег…
Ответь на эти вопросы как можно подробнее. При первой возможности отправим тебе посылку с продуктами.
Зорка еще кашляет. В следующее воскресенье собираюсь на дачу, хочу посмотреть, все ли там в порядке. Ждем к нам Николу Михайлова. Ты ни о чем не тревожься. Несмотря ни на что, я бодр и исполнен оптимизма. И во время конференции, и сейчас мой революционный дух высок. Мелочи жизни меня не пугают. Я по-прежнему глубоко верю в неминуемое и скорое торжество наших идеалов и готов отдать за это всю свою жизнь. Очень сожалею, что в такую революционную эпоху вынужден жить среди обывателей этого города и тратить энергию на постоянную борьбу с мелочностью не только окружающих людей, но и наших сторонников…
Самый сердечный привет тебе от всех нас, крепко тебя целую.
Марина болела уже вторую неделю. Ради не решался к ней зайти — не мог преодолеть предрассудков насчет того, что мужчине неудобно посещать больную женщину, находящуюся в постели. Останавливало его и поведение матери Марины, которая вечно хмурилась, когда видела их вдвоем. Может быть, она искала для своей единственной дочери такого мужа, который избавил бы ее от бедности?
