– Ой, много, ой много! – скулила Людка. – Николай Фёдорович! Как вы думаете, не много?
– В самый раз! – отмахнулся заведующий.
Но Людкины расценки ничего не стоят, пока директор не утвердит – это-то Мишка Петров уже понимал. Пошёл к нему, сунул наряд прямо в руки. И тут зазвонил телефон. Афанасий Назарович снял трубку… Ему что-то сказали, и он начал орать, кого-то разносить, а когда кончил, был злой как чёрт, бросил Мишке наряд и сказал:
– Иди, вари!
– Согласны? – спросил Мишка.
– Иди, вари! – заорал на него директор.
Ну что ещё надо? Значит согласен.
Мишка пошёл и стал варить.
Глава 6. Июль
Начался июль. Шёл сенокос. Однажды пришёл дядя Лёша и, указывая на север, весело спросил:
– Ничего не заметили?
– Постой, постой… – сказала мать, – первую башню закончили?
– Так точно. Завтра будут загружать. И вторая почти готова. К осени возведём все семь.
– Ну так надо обмыть! – обрадовалась Нина Антоновна.
– А, Михаил? – взглянул на него дядя Лёша.
– Я не буду! Мне на работу.
С тех пор, как Мишка получил подряд, он работал как бешенный. Уходил в восемь утра, а вечером возвращался в десять. Ему помогал Виталька – мальчишка с соседней улицы. Он окончил семь классов, был на каникулах, так чем шляться, отчего не помочь ему: подержать, поднести. Конечно, он два-три часа с ним бывал и далеко не каждый день, но всё же рублей триста надо ему заплатить.
Мишка тянул свой забор всё дальше и дальше, придирчиво осматривал: с одного угла другой еле виден, и ровнёхонек, словно его по линейке прочертили. Даже не верилось, что это он сделал. Но это только одна сторона, а их четыре!
Ягодный сезон между тем был в самом разгаре: сначала поспела виктория, затем малина, вишня со смородиной.
Иван Иванович был начеку. И хотя после закрытия сада в нём оставался сторож, Яров, наскоро поужинав, возвращался в сад и бродил между кустов и деревьев, неожиданно, как привидение, материализуясь из зелени в своём белом пиджаке и таком же картузе.
Однажды, когда солнце садилось в розовую пыль, Мишка выключил сварочный агрегат и в наступившей тишине услышал женские голоса. Один звучал вздорно, напористо:
– Бесстыжие твои глаза, ребёнку ягодку пожалела!
– Ничего я не пожалела. Почему твой ребёнок не подошёл, не спросил? Почему через ограду полез? Смотри, целый пролёт свалил, паршивец! – отвечала другая женщина. – Я бы так его пустила. Ты меня пойми: я сторож, это моя работа. Я не от себя.
Мишка вышел на голоса и увидел в нескольких шагах от себя сторожиху тётю Лену Гришину, тётю Олю Синичкину и её ребёнка. А ребёнок – Сашка – эдакий барбос, ему б деревья с корнями из земли выворачивать – стоит и глядит нагло.
– «Не от себя!» Они что, твои ягоды? Я тоже этот сад сажала, не меньше твоего работала!
Вдруг выбелился, словно из воздуха, Иван Иванович в картузе – в голосе мороз:
– Где он через ограду лазил?
Посмотрел и сказал пятнадцатилетнему барбосу с его мамашей:
– Завтра не исправите – положу Афанасию Назаровичу докладную на стол!
И вдруг тётя Оля разрыдалась, как будто правая:
– Это вам, да начальству всё можно! Всё для вас, простым людям ничего нету!
Когда они ушли, Яров подошёл к Мишке:
– Вот народ! Только свинячить могут! Воры и тюремные сидельцы!
– А ты, дядя Ваня, воруешь?
– Я!? Боже упаси! Ко мне хоть ночью приди: «Откуда у тебя, Яров, зерноотходы?» – «Вот, пожалуйста, накладная!» – «А откуда уголь?» – «Вот накладная из райтопа! Вот квитанция на доставку!» Это бесполезно ловить меня! Я сплю спокойно! У меня всё по уму, я за свою жизнь копейки не украл!
– Я знаю, дядя Ваня.
– А ты, Михаил Николаевич, к чему это спрашиваешь?
– К тому, что ты не крадёшь, я не краду, мамка моя на складе пятнадцать лет работает – гвоздя ржавого не принесла, дед Ероха – мой сосед – никогда не воровал – зачем ты говоришь, что все воры?
– Эх, Михаил, Михаил! Плохо у нас с воровством! Ты не знаешь, а я знаю, потому и говорю! А если плохо, зачем же говорить, что хорошо? Я ведь только себе хуже сделаю! Вот ты забор варишь – зачем? Мы думаем, что воровать не станут. А нет: по-нашему не будет – это бесполезно! Забор, как замок, – от честных людей, а того, кто хочет украсть, он не удержит – подкоп сделает, ломом штакетину отогнёт! Надо, чтобы не хотели воровать. А как это сделать, я не знаю.
– Зачем же ты его заказал?
– Для порядку. От бродячей скотины всё же поможет. Опять же, ленивый не полезет, и трусливый побоится железо ломать.
Иван Иванович долго ещё рассуждал о примере родителей, приводил в пример себя, как он воспитывает сына и дочь в абсолютной честности, а когда его белый картуз растворился в сумерках между кустами и деревьями, Мишка спрятал кабели и пошёл домой.
Мать ждала его, грея суп на газовой плите.
– Мишка, – сказала она виновато, – у Лёши сегодня день рождения. Я сварила суп-лапшу, но он… В общем съел всю курицу один. Я не смогла ему сказать, чтоб тебе оставил. Вот одна шейка осталась.
– Ничего, мам, не переживай! Шека так шейка, я не голоден. А он-то где?
– Пошёл с бригадой отмечать.
– Он тебе хоть платит?
– За что, Мишка!?
– Как за что? Живёт, ест, пьёт…
