И в Мишкино сердце стучалась та же радость, что тогда с колодами. От мысли, что он может заработать две тысячи пятьсот рублей, становилось и сладко и страшно – не пропустят! Но почему не пропустят? Наряд написан правильно, приписок нет, директор наряд видел, и два раза сказал: «Иди, вари!» А что он много заработает, так все шабашники много зарабатывают. Когда важный объект и его надо сделать очень быстро, тогда много платят. Он точно знает, что армяне, которые построили у них коровник, заработали за лето по четыре тысячи на человека, а он чем хуже? Нет, не должен директор его обмануть. Плохо, конечно, что в наряде нет его росписи – от этого тревожно. Надо было тогда настоять, ну да что уж теперь! Осталось чуть-чуть.
Потом пошли дожди и затормозили Мишкину работу. Встала и уборка. В конце сентября Лёша, в дождевике, чавкая сапогами по грязи, пошёл на аэродром, чтобы улететь домой на свадьбу дочери, и Мишка вернулся спать в дом: в сенях стало холодно, сыро, неуютно.
– Мишка, – спрашивал дед Ероха, – не слышно сколько осталось?
– Ещё две тысячи7.
– Ой много! Не успеем до снега.
– Неделя хорошей погоды – уберём.
Наконец, отчаявшиеся совхозные жители переправились через безбрежное море чёрных туч и увидели светозарный берег золотого бабьего лета. В лёгком розовом тумане всходило слепящее солнце, небо было синим, жёлтым пламенем горели берёзы, красным пылали рябины, трава сверкала алмазной россыпью.
В воздухе стоял лёгкий травяной аромат. Отгоняя коров в стадо, Мишка крутил носом, стараясь вспомнить, не встречался ли он раньше с этим запахом, но ничего не вспомнил.
– Здравствуй, Миша! – услышал он нежный голос Наташки Савельевой. – Чем пахнет?
Наташка – дочь шоферихи тёти Люды. До восьмого класса они учились вместе, потом он пошёл в училище, а она, окончив в этом году десять классов, поступила в сельскохозяйственный институт.
– Чёрт его знает! Сашка, чем пахнет? – крикнул он гарцевавшему на поскотине пастуху.
Тот указывал кнутовищем на север:
– Сенаж горит.
Над первой башней неподвижно стояло в голубом небе белое облачко, притворяясь своим небесным собратом. Но вот ветер шевельнул его, и оно быстро стало подниматься вверх, а струившийся из-под купола почти прозрачный дымок сгущался в новое облако.
– То ли башня негерметична, то ли сенаж сырой заложили, – предположил Сашка, щёлкнул бичом, придавая коровам ускорение вглубь пастбища, и поскакал за ними на вертлявом Гнедке.
– Ну как ты, Миша? – спросила Наташка на обратном пути.
– Да ничего… Работаю.
– В армию пойдёшь?
– Жду повестку. А ты что приехала?
– Скучаю по дому. Сегодня в институте одна лекция. Решила маме помочь. Она ещё картошку не выкопала.
– После работы приду, помогу.
– Неудобно.
– Ничего неудобного нет. Мы до дождей выкопали, так нам дед Ероха и бабка Уля помогли. Дед говорил: «Вы на работе, вам некогда, а я до смерти совершенно свободен!» Сегодня закончу свою работу и приду. Приходи в сад, там облепиха поспела.
– Нет, картошка важнее.
– Сейчас плохо копать – сыро.
– Посмотрю… Миша, помнишь, как меня в восьмом классе мальчишки дразнили: «Я Наташка, жирный гусь, перед классом я клянусь, что не буду больше жрать, морду-ряху наедать!» Ты тогда один за меня заступился.
– Не велика заслуга! Они ж не со зла, а… В общем повеселиться хотели, а ума – как у старого пима.
– Я правда была толстой?
– Вовсе нет. А сейчас так вообще… похудела, постройнела.
– Миша…
– Что?
– Ты умеешь по глазам читать?
– Не знаю.
– Посмотри мне в глаза…
Мишка посмотрел.
– Что видишь?
– Наташка… Мне в армию. Вот вернусь…
В обед Мишка закончил варить ограду, пообедал дома и пошёл к Савельевым. Они попробовали с Наташкой копать картошку. Пришла тётя Люда и сказала, что лучше подождать до завтра:
– Грязна, как порося, а сушить негде. Батя-то как, убирает?
– Убирает. Я его давно не видел.
– Миша, садись с нами обедать, – пригласила Наташка. – Я борщ сварила.
– Я уже пообедал. Пойду, пожалуй. Вечером приду, попробуем, покопаем.
– Ой, мужик какой-то к нам, – всполошилась Наташка.
Вошёл их участковый милиционер Ваня Артемьев – двадцатипятилетний синеглазый блондин.
– Петров Михаил Николаевич? Еле нашёл тебя. Распишись вот: в среду второго октября явиться в военкомат для отправки в армию.
Мишка расписался.
В понедельник он пошёл в контору, чтобы уволиться и получить расчёт.
– Ты у нас несколько дней работал на току и в мастерской, – сказала ему бухгалтерша. – Тридцать пять рублей по нарядам можешь получить, а за сад такую сумму без росписи директора мы тебе заплатить не можем. А директор уехал в Город и будет только в четверг.
– Как же быть? Ведь я уезжаю на два года.
– А ты вот что: напиши доверенность на мать – когда Афанасий Назарович вернётся, она получит.
Делать было нечего, Мишка написал доверенность.
После работы во вторник его провожали в армию. Народу было немного: из мастерской пришли дядя Петя Фомичёв, Борис Григорьевич, Ромка Майер, контролёр Олег, нормировщица Людка и заведующий Николай Фёдорович. Конечно были соседи: дед Ероха и бабка Уля; пришли и Наташка Савельева с матерью.
