А не по его ли милости рогоносец какой-нибудь написал злодейское письмо? Ведь муж той пышногрудой бухгалтерши Марины Игоревны приходил с ним драться. Надо будет проверить его почерк. Как его? Чагин, кажется! Но неужели за это убивают? Хотя… Бывали случаи.
Афанасий Назарович сел в свою «Волгу» и покатил на работу. Остановившись у ограды конторы, включил ручной тормоз. Лобовое стекло оказалось прямо против куста рябины, возвышавшегося над забором. На мгновение показалось, что из тёмной зелени прямо в лоб ему кто-то целится. Даже загудело в голове.
Но Афанасий Назарович был человек волевой и даже отважный. Он взял себя в руки и ещё раз прочитал письмо. Постой, почему две тысячи, а не десять или пятьдесят? Ах, ну конечно! Наверное писавший считает, что он должен ему именно две тысячи рублей!
Афанасий Назарович стал вспоминать, кому он мог задолжать две тысячи.
Армянскую бригаду недавно рассчитал, заплатил копейка в копейку. Да ни один армянин и не напишет, как в письме: «получишь жакана в лоб». Нет, это свой брат местный, из тех, кто пишет ему заявления: «Прошу продать мне поросёнка. В прозьбе прошу не отказать».
Он, конечно, часто лишал своих подчинённых премии, корректировал наряды, но не на две же тысячи рублей! В совхозе и зарплат таких не бывает! Нет, не помнит он ничего такого! Неужели всё-таки Чагин? Не похож он на убийцу. Как говорил в каком-то фильме один немец: «Собака, которая лает, обычно не кусает!»10 А Чагин сильно лаял.
Кто же этот гад? Закипел от ярости: какая-то дрянь смеет его пугать: «если поедешь в милицию…». Конечно поедет, непременно поедет. Вот сейчас только даст расчехвостку главному зоотехнику, и поедет.
Волгин вышел из машины и направился в контору. Главный зоотехник не ожидал его – обычно он не заходил к своим специалистам в кабинеты, а вызывал к себе. Зоотехник спал после обеда, откинув голову на спинку кресла и тихонько похрапывая. Был он высок и настолько толст, что складки его боков перевешивались через подлокотники, живот лежал на коленях, тройной подбородок спускался до третьей пуговицы расстёгнутой рубашки. Совхозный народ, острый и точный на язык, выдал ему на вечную носку прозвище Барбансон.
«Спать! В такое время!» – подумал директор, стараясь подавить бешенство и заранее зная, что это не получиться. Он хватил кулаком по столу и испытал злорадное удовольствие от того, как подпрыгнул на своём кресле румяно-жирный зоотехник – словно кот, которому шкодливый мальчишка на Ивана Купала плеснул под хвост ведро холодной воды.
– Владимир Александрович, – начал Волгин, закипая от бешенства, всеми силами стараясь оставаться корректным, – вы когда последний раз были на второй ферме?!
– Афанасий Назарович… Я… На второй ферме?… Вчера… Нет позавчера… Там работают… Вернее… Бригадир сказал… Сварщиков нет… Задвижки не привезли… – глаза осоловелые, ничего не понимающие.
Афанасий Назарович перебил его:
– Никто там не работает! Ничего не сделано! – корректность полетела к чертям, и он пошёл, пошёл, с каждой фразой повышая голос. – Окна выбиты! Рамы выбиты! Никто и не думал вставлять! Транспортёр как с весны забит навозом, так и сейчас забит! Трубы, понимаешь, как вы их в мае отрезали, так они и сейчас валяются! Вы что, сволочи, опять до аврала дотянуть хотите, до белых мух, чтобы коровы по брюхо в грязи стояли? Ты что в кабинете сидишь?! В такие дни?!
– Я, я, – заикался зоотехник, барахтаясь в кресле, в которое упал обратно после нелепого прыжка, и из которого безуспешно пытался выбраться.
– Что я?! Если ты не хочешь работать, я тебя выгоню к чёртовой матери и другого зоотехника найду! Который не боится растрясти своё пузо!
– Я, я возьму сейчас бригаду по трудоёмким работам и сам туда поеду.
– Ты давно там должен быть! У тебя давно всё должно быть готово! Ты чем всё лето занимался?
Кончил Афанасий Назарович матом и поймал себя на том, что колотит по столу кулаком прямо перед носом красного, взмокшего от пота зоотехника.
Афанасий Назарович вышел из кабинета и так хватил за собой дверью, что гул прокатился по всей конторе. Спустился вниз, сел в машину, рванул ручник. «Волга» покатилась назад, взвыл мотор, и он понёсся в райцентр.
Глава 11. Тревога
Начальником милиции был майор Михаил Авдеевич Свистун. В любой толпе он выделился бы густыми чёрными, зачёсанными назад, волосами, такими же чёрными, широкими бровями и толстым носом.
Он поднялся навстречу Волгину с улыбкой, от которой верхняя губа его оттянулась назад и вверх, а нос подался вперёд и вниз.
– С какой бедой к нам? – спросил он, пожимая директорскую руку.
Афанасий Назарович подал письмо. Свистун вернулся за свой стол, широким жестом пригласил директора сесть против себя, достал из внутреннего кармана очки, вынул их из футляра, водрузил на носу, взял конверт, вынул письмо, развернул – всё с необыкновенной важностью, будто священнодействовал. Читал долго, а, закончив, положил листок на стол, пригладил, словно желая приклеить, снял очки, положил в футляр, спрятал в карман и сказал рассудительно-озабоченно:
– Серьёзное дело!
